Ведьма пустоши - Джессика Кури

я ее считала, но, когда он уходил, я видела в его глазах ужас. Одной из его предков она вырвала глаза лишь за попытку бегства. Он поручился за меня, а я его обманула. Моя любовь поставила под угрозу ее власть. Какое наказание она изберет? Глаз? Руку? Жизнь?

Я должна попасть в Эльфхейм и все объяснить. Может, предложу ей сведения о Лахлане в обмен на Конрада. Новые сделки. Новые договоры. Мойры, я, может, и дура, но отчаянная.

Я с новыми силами рванулась и забилась, дергая запястья, пока из них не пошла кровь. Наконец, тяжело дыша, с болью во всем теле и сердцем, раскаленным углем в груди, я заставила себя дышать ровно и думать.

До прядильного набора мне не дотянуться: он почти в ярде от меня. Ни до бахромы анатолийского ковра, ни до лент на оконных шторах тоже не достать.

Я поняла, что в пределах досягаемости оставался лишь один материал.

Собравшись с духом, я ухватила прядь волос и рванула. Боль была острой, но мгновенной – сущий пустяк по сравнению с молотом, что бешено колотил в груди. Ребра, казалось, вот-вот треснут: еще один такой удар, и они раздробятся, пронзив сердце острыми краями.

Сосредоточившись, я зажмурилась в темноте, доверяя только осязанию – пяти проворным пальцам и невероятно тонким волоскам, зажатым в них.

Первая попытка провалилась: волосы беззвучно выскользнули из руки. Зарычав, я вырвала еще одну прядь. Богини, если к утру я облысею…

Ах ты дуреха, сейчас ли время для тщеславия…

Вторая попытка оказалась удачнее. Я даже завязала пол-узла, прежде чем волос лопнул.

Переведя дух, я собралась и попробовала снова.

Закрыв глаза, я сосредоточилась на одном-единственном ощущении: между большим и указательным пальцами зажат волос тоньше любой шелковой нити, что мне попадалась. Там, где запястье терлось о согнутый подсвечник, кожа саднила. Я отогнала боль, утрамбовала, затоптала, свела к тупому уколу где-то на задворках сознания. Медленно, с осторожностью я подцепила волос мизинцем и прижала к ладони. А затем взялись за дело средние пальцы: ныряя, закручивая петли, вытягивая нить. Извиваясь так, как пальцам извиваться не положено.

Волоса я почти не чувствовала – такой он был легкий, тонкий, невесомый. Точно паутина королевы фейри. Я гадала, убьет ли она Конрада магией или прибегнет к более традиционным методам вроде ножа, яда или удавки?

Нет, нельзя терять сосредоточенность.

Третья петля слева. Затянуть. Обвести вокруг среднего пальца, протянуть сквозь пятую петлю. Затянуть.

Заклинание было нехитрое; с ниткой, двумя руками и хорошим светом я бы сплела его в мгновение ока. Проклятый Конрад! Мог бы хоть одну руку оставить свободной.

Нить под шестой слой. Поверх четвертого. Затянуть…

Волос лопнул.

Дикий крик разочарования вырвался из моего горла прежде, чем я успела его сдержать.

Но часть узла все же была сплетена, и между большим пальцем и мизинцем оставался клочок волоса длиной в палец. Если только удастся накинуть его на средний палец…

Готово!

Я не стала проверять узел; направила силу быстро и безрассудно, вытягивая ее из плюща, что только-только распускал новые листья за окном. Листья пожухли, засохли – скверная работа, но сейчас мне было не до правил.

Волос истлел почти мгновенно, едва вспыхнув магией. До чего же тонкий и никчемный материал. Но сработало.

Гвоздь, державший подсвечник на стене, выскочил и со звоном упал на половицы. Без сомнения, помогло и мое недавнее неистовое барахтанье.

Всхлипнув от облегчения, я отодрала деревянные оковы с другой руки и рухнула на колени.

Я не сразу смогла подняться. То ли слишком много сил ушло на борьбу, то ли сердце начало истощаться – оно пульсировало раскаленным углем, и каждый удар вгонял боль глубже, проталкивая ее к самой душе.

– Так, – процедила я сквозь зубы, наспех обматывая разбитые запястья лентами от штор; поверх, на левую руку, я завязала морской шелк. – А теперь самое трудное.

Когда я добралась до круга, там было пусто. Роман нервно перебирал ногами у самых камней, холка ходила ходуном. Я соскользнула наземь и хлопнула его по крупу, разрешая бежать домой. Он рванул прочь, задрав хвост, словно белое шелковое знамя, но у кромки леса замер и виновато покосился на меня.

– Убирайся, – махнула я рукой.

То ли страх, то ли узел сочувствия, что я вплела ему в гриву, сработали. Он исчез среди деревьев, словно призрак в ночи.

В круге стояла неестественная, гнетущая тишина. Камни вздымались серыми громадами под полной луной. Густая, точно мех, серебристая трава клонилась под жемчужинами росы, и мои юбки быстро промокли. Мокрая трава оказалась моим преимуществом: я увидела в ней вдавленные следы сапог Конрада. Он недавно прошел здесь и невольно оставил мне путь.

Осторожно пробираясь сквозь паутинную защиту на границе, я в точности повторяла его шаги. Я готовилась к тому, что меня снова собьет с ног, но прошла невредимой и облегченно выдохнула.

Выйдя в центр круга, я вскинула подбородок, словно стремясь доказать камням, что не боюсь. Они стояли безмолвными судьями, вглядываясь в мою душу, в мое прошлое, в мои намерения, вытягивая правду из самых костей. Бесстрастные, как Сфинкс из древних легенд или Дельфийский оракул.

– Если есть что сказать, – обратилась я к самому большому, – не скупись.

И тут же вздрогнула: воздух вдруг налился тяжестью, словно камни подались мне навстречу.

Пожалуй, не стоило их злить.

Я опустилась на землю, и грязная, промокшая юбка расползлась вокруг меня. Мой взгляд скользил по камням, по набухающим почкам дубов и тисов, по мягкому сиянию луны. Прохладный лесной воздух просачивался под кожу и обволакивал сердце, словно бальзам. Я впитывала его, пила, позволяя унять боль в запястьях и груди.

Я думала о Конраде Норте.

О том, как он стоял здесь несколько недель назад и нити струились у него между пальцев. Но узора я не помнила, только силуэт на фоне темноты, танцующий среди камней…

Танцующий.

Вздрогнув, я вспомнила, как он положил руку мне на талию и закружил в танце на землях Эльфхейма под бешеный ритм бессмертных музыкантов. В ту ночь, под светящимися плодами Древа Двирра, он был не просто лэрдом – он был принцем, чьи волосы сверкали волшебной пыльцой, а глаза, как свечи за темными окнами, хранили тысячи тайн. Каким уверенным в своих движениях он был, как твердо знал свое место в танце. Я думала о той ночи, силясь пробиться сквозь дымку фейрийских чар забвения, но края памяти стерлись, словно бумага, которую долгие годы мяли в руках. Сквозь эту дымку я все еще чувствовала