Ведьма пустоши - Джессика Кури

жар его ладони, властность взгляда, силу, с которой он меня удерживал. Он ведь мог тогда за меня не вступиться. Мог спокойно позволить Моргейн стереть мне память, оставить меня домашней зверушкой, безмолвной служанкой, подставкой для ног.

Но он не позволил этому случиться.

И вместо этого рискнул жизнью, защищая меня. Он выкупил мою свободу своим словом, а я, слепая и трусливая, обманула его, заставив думать, будто стою такой жертвы.

Я не дам ему умереть из-за меня.

Я не позволю этим камням меня перехитрить.

В памяти все ярче проступал тот танец. Поднявшись, я вытащила катушку белой нити.

«Знаю одно: чтобы открыть путь на земли фейри, нужно воздать почести их королеве». Так сказал Лахлан.

Теперь я все поняла. И, размотав нить, начала танцевать.

Я не могла думать дальше одного мгновения, дальше одного шага. Я не знала всего танца фейри – ни начала, ни конца. Лишь то, каково это: танцевать в руках Конрада, чувствовать, как он склоняется к моему уху, и ощущать жар его дыхания на голой шее.

«Смотри на меня».

Я представила его здесь, рядом. Огонь в тигриных глазах, тепло кожи, запах бергамотового мыла и можжевельника в петлице. Представляла, как он ведет меня от камня к камню, держа мою руку в своей, и как нить струится сквозь наши пальцы.

Что бы ни случилось, смотри только на меня.

Королева фейри сказала, что своими танцами народ воздает ей почести. Я совсем забыла об этих словах, а теперь они эхом звенели в голове. Конечно, Лахлан не знал этих шагов, раз его изгнали из Эльфхейма в тот самый день, когда Моргейн надела корону. Да и гордость не позволила бы ему их учить: это значило бы признать власть сестры. Должно быть, когда правил он, ритуал был иным – другой танец, другой узор, известный лишь тем, кто прежде уже воздавал ему почести.

Я танцевала по кругу, не следя за нитью и не думая, куда поверну в следующий миг или к какому камню привяжу узел. Все происходило само собой. Заклинание было частью танца, а танец – частью меня.

Вскоре круг оплела паутина, и слои нитей сверкали, как пряденое серебро. Танец учитывал даже это, разворачивая или опуская меня в нужный момент, так что я проходила рядом с нитями, не задевая их.

Я смутно представила, как, должно быть, выгляжу. Если бы кто-то вышел из леса и увидел, как я кружусь в тишине с полузакрытыми глазами, пряду нить, словно паучиха, то решил бы, что в меня вселились духи.

Танец ускорялся, приближаясь к кульминации. Его ровное течение превратилось в головокружительный, стремительный каскад, более быстрый, необузданный и требовательный. Приходилось перепрыгивать и пригибаться под переплетениями, держа нить в руке натянутой. Одни узоры вились над головой, другие прятались в траве так низко, что я их не видела – но танец знал, что они там. Он ловко вел меня вперед. Я чувствовала: стоит мне на миг замешкаться, потерять хоть крупицу веры в память о той ночи, и все исчезнет. Танец покинет меня, и я останусь посреди темного леса с грудой ниток. Это было не просто заклинание, но испытание веры. Оно укажет путь, только если я достойна.

Запястья ныли от напряжения, и ленты, ослабленные движениями, начали разматываться. Одна из них упала на землю, другая болталась рваными лохмотьями.

Я не могла остановиться – не из-за них, не из-за чего бы то ни было еще. Сердце, как ни странно, перестало болеть. Интересно, знает ли Лахлан, что я здесь? Одобряет ли мои старания? Может, пока я иду по предначертанному им пути, оно и не будет меня тревожить?

Я безжалостно отогнала мысли о боли и о ее отсутствии, вымела их из головы подчистую. Мне уже удалось зайти слишком далеко, чтобы теперь споткнуться о собственную рассеянность. Я позволила танцу полностью завладеть моими движениями, пока не стала марионеткой, которой управляют лишь память и инстинкт.

А потом все резко закончилось.

Я крутанулась и замерла: руки над головой, ноги врозь, грудь вздымается от сбитого дыхания. Катушка в руке опустела, последний отрезок нити оказался зажат между большим и указательным пальцами. Заклинание завершилось. Осталось лишь направить в него энергию. Танец закончился там же, где и начался, – в середине круга. Я стояла, словно паучиха в сердце паутины, окруженная белым перекрестьем натянутых подрагивающих нитей. Мое дыхание вырвалось туманом и растаяло среди них.

Осторожно завязав узел, я уронила опустевшую деревянную катушку в траву. А потом развела руки по сторонам, взялась за нити справа и слева и направила силу.

Древняя магия леса хлынула навстречу с такой силой, словно только и ждала этого мгновения, моего приглашения. Она ворвалась в меня, как ветер в распахнутую дверь. Я ахнула.

Много лет я не чувствовала такой силы.

Лахлан, должно быть, почти полностью ослабил хватку, впервые позволив мне черпать энергию свободно…

Впервые с тех пор, как я встретила его в детстве.

Я не припоминала такой мощи. Магия бурлила во мне, и лишь легкое покалывание в сердце напоминало, что где-то там, за много лиг, изгнанный король фейри все еще держит другой конец нити, что привязывает меня к нему.

Что ж, будь проклят Лахлан и его планы. Я вдруг осознала: с того самого мига, как Конрад ушел из моей комнаты, я ни разу не подумала о том, как добуду ветвь Двирры.

И все же я доберусь до Эльфхейма. Теперь я это знала.

Когда я высвободила клубившийся в груди поток магии и кончики пальцев засветились, пропуская силу в нити, у меня не оставалось сомнений: шагнув в портал, я сделаю это не для короля фейри и не для его приспешников, не ради своего похищенного сердца и не ради всей магии мира. Я сделаю это для мужчины, который подарил мне морской шелк. Я спасу его, как он спас меня.

Чего бы мне это ни стоило.

Чего бы ни потребовала взамен королева Эльфхейма.

Глава 32

Мой второй переход через врата ничуть не походил на первый: я не бросалась очертя голову, а осторожно шагнула. Прошла сквозь мерцающую пленку света, обернулась и увидела, как она превратилась в стекло огромного круглого зеркала в серебряной оправе. Это оказалось куда быстрее и приятнее, чем путешествие по гобелену, и я невольно задумалась, как работает эта магия. Похоже, еще одна из тайн, на которые намекал Лахлан, – силы, которыми владеют фейри и которыми они не делятся с нами, смертными.