Смеющаяся Река - Людмила Семенова

было знакомо чувство ярости, тоска по родному морю, наплывы отчаяния и жажда мести после смерти наставников, — но не такая всепроникающая боль, словно от него отрезали часть и выжгли рану серебром. Он понимал рассудком, что все не так безнадежно, что любимая еще может быть жива. Тем не менее каждой клетке его тела, каждому атому энергетического потока было невыносимо больно. Разумеется, сейчас не было времени это обдумывать: он мог только заглушить боль ненавистью к врагам, к этому подводному кошмару, забравшему ребенка и Кайсу, и двигаться вперед. Потому что он мужчина, и потому что им больше не на кого рассчитывать…

Тем временем вода вокруг становилась все более густой и вязкой, существо, тащившее Шихана, ловко рассекало эту массу, а вот парню приходилось туго. Тварь не особо заботилась о том, чтобы он успел отдышаться, и Шихану стало страшно — вдруг им нужна только Кайса, а его уволокли прочь, чтобы убить и избавиться от тела? Кто же ее спасет, если отец и другие духи остались далеко, в живом мире?

Собрав последние силы, Шихан стал лихорадочно думать, как избавиться от захватчика и куда после этого плыть. Как и все водяные духи, он ориентировался по ауре и запахам, но здесь вода почти не пахла, словно ее жестко простерилизовали от всего живого. И тварь удерживала его так, что он не смог бы вывернуться — только чем-то ее оглушить, выбить из колеи, перехватить контроль над ситуацией. Этого молодой келпи до сих пор не умел, привыкнув полагаться на силу, зубы и когти, но выбора не оставалось.

И наконец он вспомнил кельтскую обрядовую песню, которую не раз слышал от Тревора Янга и его отца — они любили развести огонь в камине и, глядя на него, пели о цветении вереска в осеннюю пору, о том, что за увяданием всегда последует новый расцвет, а Благой и Неблагой Дворы не смогут обходиться друг без друга.

Пусть Шихан не всегда в это верил, но строки, всплывшие в памяти, стали единственной ниточкой, соединяющей его с Кайсой, с островом, с миром жизни. И кое-как переведя дыхание, он запел — не просто повторяя слова, а воскрешая в памяти образы отца и сына, вспоминая их разговоры и поучения, полные уважения к мирозданию и дикой природе. Ему показалось, что кровь быстрее побежала по телу, питая его той силой, которая многократно превосходила мертвую силу, украденную у жертв.

И существо, когда-то бывшее человеком, завизжало от ярости и отвращения. Шихан получил удар в челюсть иссушенным кулаком, в котором тем не менее будто таились железные костяшки. Кровь брызнула ручьем, а всю голову обожгло сильной болью. К счастью, зубы остались на месте, но тварь ударила снова, целясь уже в глаз.

Теперь стало не только больно, но и горячо. Вода потемнела, Шихан почувствовал ужасную горечь и тошноту, и только безумное желание выжить слегка притушило этот огонь в голове. Рассекая руками воду, смешавшуюся с кровью, он чувствовал, что тварь все еще где-то рядом, и это не давало погрузиться в исцеляющее забвение. Единственный видящий глаз сфокусировался на искривленном темном пятне, маячившем в стороне, и когда тварь в очередной раз на него кинулась, Шихан извернулся и схватил ее за горло. Шея, похожая на стебелек пожухлого растения, была слабой защитой, и келпи быстро разжевал ее до мяса. Вскоре вой отродья затих, волна потянула останки ко дну, и Шихан, не оглядываясь, поплыл прочь.

Наконец он почувствовал спасительный рыбный запах и от облегчения даже забыл про боль на месте глаза. Шихан мог бы и вовсе плыть вслепую: свежая рыба подсказывала, что где-то рядом база Патруля. И плевать, что там его скорее всего накажут — лишь бы без промедления пустились на поиски Кайсы! Мертвый мир еще держал его невидимыми щупальцами, но Шихан обратил в последний рывок все силы и толкнулся вверх, где сквозь толщу воды пробивался лунный свет. Все ближе, все светлее, все отчетливее тянуло рыбным духом и людской аурой — и наконец он смог уцепиться когтями за палубу.

Глава 31

Колдунья

Когда лабиринт остался позади, Кайса долго не могла понять, где находится. Его магия вполне могла выкинуть ее в самом неподходящем месте, поэтому в долгосрочной перспективе он был бесполезен. Но она пока не чуяла ауру Солли, и это уже немного успокаивало. Теперь ей казалось, что бывшая подруга опаснее охотников, водяных призраков и даже гнева Хозяина морей.

«Надо найти ребенка и других пленников, — сообразила девушка. — Если они и вправду не умерли, то не сегодня-завтра обратятся в нежить и никогда уже не вернутся к нормальной жизни. Только бы как-то связаться с Патрулем! Ведь они, по рассказам отца, спасли столько людей!»

Отец… Но если у них общая душа — он должен услышать ее призыв! Должен подсказать, как быть дальше! Ведь это значит куда больше, чем кровные узы.

Внезапно Кайсу осенило: браслет еще оставался на ней! Как же Солли не догадалась его забрать? Неужели так уверовала в то, что дочь колдуна согласится на ее условия, или просто не знала о его свойствах? Впрочем, пока и сама владелица знала о них далеко не все и могла положиться лишь на чутье.

«Как бы то ни было, слезы Хозяина морей хранятся у меня, — проговорила она мысленно. — Силы отца-человека — в моей энергетике, кровь матери-хозяйки — в моей крови, семя возлюбленного-хранителя — в моем теле. Я не могу быть слабее какой-то нежити! Этого просто не может быть!»

На миг внутри тревожно кольнуло: ведь именно так она подумала в детстве, перед тем, как ее накрыло и едва не убило наводнение, разрушившее город. Была ли она вправе снова в это поверить, став взрослой?

«Да!» — отчетливо крикнул в сознании чей-то голос. Впрочем, медлить было нельзя, и Кайса вся обратилась в веру, в зов к близким и способным помочь. Браслет стал стремительно нагреваться, а из носа снова хлынула кровь. Теперь девушка вспомнила, что так же начинались колдовские опыты отца, которые давались весьма тяжело — нередко он рисковал собственной жизнью. Но у нее тоже не осталось выбора, и вцепившись в жемчужины, она усилила давление на собственную ауру и клетки, пока не почувствовала, что те начинают меняться.

Сейчас было уже не так больно… даже почти не больно…

Только немного страшно, но уже не из-за Солли. То, что произрастало из тела и ауры самой Кайсы,