Смеющаяся Река - Людмила Семенова

Кто же она на самом деле?

Но рассудок уже не поспевал за телом, и ей пришлось сдаться на милость происходящему. Наверняка отцу тоже бывало не по себе, и все же он справился, уцелел, передал ей свой дар. Ее плоть вытягивалась, изгибалась, срасталась, ноги обратились в один крепкий хвост, покрытый чешуей. В отличие от чешуи Солли, она была белой и мерцала в водном полумраке, как наряд невесты. Дно осветилось бледно-голубым сиянием, и Кайса поняла, что оно исходило из ее собственных глаз. Торс и руки оставались прежними, но налились свежей силой, будто и не было погони, плена, разговора с бывшей подругой и очередного бегства. А внутри что-то отчаянно пульсировало, разгонялось и отступало, как океанская волна под лунным светом.

И душа водяницы будто следила за происходящим свысока, пока змеиное тело стремилось в самые темные и опасные глубины. Издалека пахло страхом, увядающими цветами, сухой землей и сворачивающейся кровью — всем, чего, по разумению Кайсы, не должно быть на речном дне. Хотя быть может, Смеющаяся Река осталась позади, а она успела достичь моря.

По крайней мере Кайса не чувствовала дна, и ей становилось все тяжелее, темнело в глазах, распирало грудь, во рту снова было солоно от крови. Вода стала совершенно черной и мутной от клубящейся пыли и каменного крошева, царапающего кожу водяницы. Кайса сообразила, что заплыла далеко от активных путей — как людских, так и потусторонних. Может быть, подводный город целенаправленно сбивал ее со следа, но Кайсе хотелось верить, что именно в таком гиблом месте находится его хранилище. По крайней мере в переплетении запахов, что доносились до нее, ощущалось что-то знакомое, почти родное, но отравленное миазмами Нижнего мира. А то и его задворок…

Далеко впереди блеснуло что-то алое и Кайса растерялась — это мог быть как цвет жизни, так и сигнал об опасности. Увы, в патрульные дела отец пока ее не посвящал, и снова пришлось решать по наитию. Поняв, что назад все равно не повернуть, Кайса собралась с духом и стала грести к загадочному маяку.

Но тут вода всколыхнулась с новой яростью, будто демоны мертвого мира узнали непокорную девчонку, уже ускользнувшую однажды из их лап. Невидимые враги вцеплялись в руки и хвост, путались в волосах, плевали в лицо и глаза ядовитой желчью. Воду заволокло какой-то густой дрянью грязно-бурого цвета, на зубах заскрипел песок, и Кайсе стало трудно дышать. Помимо воли она остановилась, пытаясь исторгнуть комок тяжести и боли, и тут сквозь зловоние нежити пробился запах Солли. И уже краем сознания она уловила, как тело другой змеи обвивает ее тугим кольцом и тащит прочь от найденного маяка, как из чешуи Солли вытягиваются шипы и пронзают ее плоть.

Но страшнее всего было то, что чужие когти рванули браслет, и жемчужины тут же рассыпались в мутной воде. Не было сил даже кричать от боли, и Кайса лишь кусала губы и язык в бессильной злости. Страх в ней умер вместе с надеждой добраться до похищенных душ.

Волны вспенились и загудели, заглушая злобный хохот Солли, треск разбивающегося камня и чьи-то отчаянные крики. Но тут Кайса увидела то, что вернуло ясность сознания несмотря на боль и упадок.

Впереди мелькнула огромная тень, затем из облаков мути выступило исполинское тело темного архонта. Его пропорции были почти как у твари, что схватила их с Шиханом, но он был гораздо выше. Голова, казавшаяся несуразно мелкой, пряталась в бугристых сгорбленных плечах, лицо было сплошным темным пятном, на котором выделялись горящие глаза. Руки с толстыми когтистыми пальцами вытягивались сами собой и угрожающе стремились к Кайсе. На огромных ступнях виднелись перепонки между пальцами и темные пузыри вроде бородавок. И весь он был покрыт жесткой неровной кожей, напоминавшей щитки черепашьего панциря.

Кайса поняла, что за ней явился властитель подводного города, наставник Солли, которому поклонялись все местные жрецы Нижнего мира. Это он с момента наводнения охранял границы гиблых мест, держал людей и духов в постоянной тревоге и впитывал их страхи. И теперь он спешил на подмогу своей подопечной, сумевшей захватить столь ценную добычу.

Но едва она успела переварить эту мысль, как наперерез гиганту метнулось тело громадного змея с лазурной чешуей. Раскрыв пасть, он без промедления кинулся на архонта и вцепился зубами в его плечо. Тот на секунду заколебался от неожиданности и боли, затем взревел и одним взмахом руки поднял новую бурю, которая отбросила змея назад. Но вовремя сгруппировавшись, существо выгнулось кольцом и преградило демону путь к Кайсе. Растерявшаяся Солли ненадолго ослабила захват, и Кайса, вернувшись в антропоморфный вид, вскочила на ноги. Змея в ярости попыталась схватить ее то руками, то кольцами, но девушка увернулась, а затем огромным прыжком переместилась ближе к змею.

Теперь она на пару мгновений увидела его ярко-голубые глаза, словно подернутые ледяной дымкой. И узнала их — не могла не узнать… В них был упрек, болезненная тревога, боевая ярость, но больше всего — неистовая любовь, за которую было не жалко умереть.

В следующую секунду архонт замахнулся на Кайсу тяжелой ступней, и она еле успела пригнуться. Змей закрыл ее собой, укусил архонта в колено, и на этот раз из раны полилась густая зловонная кровь. Кроме того, исполин пошатнулся, его плечи и руки мелко затряслись, и Кайса сообразила, что змей пустил в ход запасы яда. Они были наперечет и целиком зависели от ресурсов человеческой ипостаси колдуна — а те, разумеется, с возрастом слабели, как и все тело.

Но им уже спешили на помощь: волны унимались, толща воды превратилась в плотный эластичный щит, не пропускающий избытки энергии на поверхность, а тело архонта опутала огромная сеть из тонких и крепких серебряных волокон. Те впились в его плоть, оставив глубокие дымящиеся борозды, и демон взвыл так, что Кайса едва не потеряла сознание. Но теперь ей было гораздо спокойнее: привалившись к боку змея, она старалась передать ему хоть немного своей молодой силы и оттого не чувствовала себя бесполезной.

Затем сеть потащила орущего архонта вперед, Солли куда-то исчезла, а Кайсу некая сила подтолкнула ввысь — не то волна, не то размах змеиного тела. В следующий миг она обнаружила себя на скалистом берегу, с которого просматривались очертания родного острова — и это сразу придало сил. Здесь во всем была жизнь: и в завывании ветра, и в холодной мороси, и в горьком привкусе торфа в воздухе. И теперь она могла хоть немного собраться