Горькая рябина - Василий Дмитриевич Оглоблин

– Хорошо-то как, бабуся!

– Хорошо, мой соколик. Вот скоро не станет меня, а эту пасхальную ночь это Христово Воскресенье ты запомнишь на всю свою жизнь.

– Да, бабуся, я не забуду эту ночь никогда.

Отец Дионисий вышел в сопровождении дьякона и псаломщика, остановился около Катерины и Кастуся и подслеповато щурясь, спросил.

– Если мне не изменяет мое гаснущее зрение, то я вижу перед собой матушку Екатерину Павловну?

– Вы не ошиблись, батюшка, только я уже давно не Екатерина Павловна, а тетка Катерина, колхозница из Бересклетовки.

– Из Бересклетовки? Это же далеконько. И вы пешком? На пасхальное богослужение?

– Да, батюшка, пришли на пасхальное богослужение. Внука вот привела.

– Похвально, похвально. Рад, искренне рад видеть вас. Как же, помню наши душевные беседы с вами. Это сколько уже времени прошло, как виделись мы с вами? Годочка, наверное, три?

– Больше, батюшка, шесть лет миновало с той поры, как я была у вас.

– Ах, как, годики-то наши последние летят, не успеваешь дни считать, только был понедельник, а глядь уже и пятница. Шесть лет. Многовато. Как же вы поживаете? А это внук?

– Внук, батюшка. Восьмой годок идет.

– Так, так. И прямо с дороги в храм божий?

– Да, батюшка, прямо с дороги.

– И всю всенощную в храме были?

– И всенощную, батюшка, отстояли, и заутреню, и литургию.

– Это по-христиански. Прошу ко мне. Не откажите навестить старика. Немощен я стал. Притомился. То ж ходымо зараз же и до хаты. Разговеемся. Рад вам безмерно. Побеседуем как в прошлый раз. Памятна мне та наша беседа.

Не успели отец Дионисий, Катерина и Кастусь переступить порог убогой хаты священника, как к нему гуськом потянулись бабы.

– Батюшка, ради светлого дня примите, будь ласка, десяток крашенок. Не откажите в милости.

И нарядная чернобровая молодица, низко кланяясь, протягивала священнику лукошко с крашеными яйцами.

– Христос воскресе! Батюшка, не погребуйте, примить, будь ласка, ради светлого воскресения Христова кусочку, рано-вранци пожарила. Для вас, батюшка. Покуштуйте сами и гостей своих угостите. Мабуть, дочка с внуком?

–Да хранит вас Господь. Нет, милая, не дочка. Яко былинка в поле один я на этом свете. Нет у меня никого, кроме вас. А это православная христианка из дальнего села, пешком пришла с внуком на всеночную. Благодарение Господу, не перевелись еще на Руси святой истинные христиане.

– Батюшка, не погребуйте, варенички горячие, только что сварила.

– Батюшка, ось вам на светлое воскресение сметанка и глечик варенца.

– Колвбаски домашней покуштуйте, отец наш…

– Милые вы мои, верю в вашу доброту и христианское милосердие, только куда же столько? Я едок никудышный, мне принесенного и за год не сьесть.

– Кушайте на здоровье, отец наш…

И когда последняя прихожанка покинула хату на столе лежали и крашеные яйца, и колбаса, и жареная курица, и сливки, и сметана, и пироги, даже зажаренный гусь. Отец Дионисий перекрестил все эти яства и убрал в шкафчик.

– Батюшка, может быть вам сварить что-нибудь, супик, кандер, или яишенку сделать? – сердобольно посмотрев на сильно сдавшего за прошедшие шесть лет священника, спросила Катерина

– Разговеемся вот колбаской, варениками, сметанкой. Гуся жареного попробуем. Спасибо, милая. Рассказывайте лучше, как вы живете. Да вот и с хлопчиком я побеседую. Славный хлопчик. Как же зовут тебя?

– Кастусем, – тихо ответил Кастусь.

– Славное имя. Славянское. Был уже в школе?

– Нет еще батюшка. Осенью пойду.

– А читать уже умеешь?

– Умею, – смущенно ответил Кастусь, опустив глаза.

– Вот я тебе книгу книг подарю. Читай, набирайся мудрости.

Отег Дионисий достал с божницы толстую книгу в старинном кожаном переплете, полистал ее, протянул открытой Кастусю.

– А ну, почитай, что здесь написано, – и ткнул костлявым пальцем в книгу.

Кастусь без единой запинки прочитал:

"Входите тесными вратами, потому, что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими. Потому, что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их".

– Хватит. Разумеешь ли ты, о чем гласит сие?

– Разумею, батовка.

– Как ты разумеешь? Поясни.

– Видел я в нашем сосновом бору как тякко, с каким трудом добывает себе пропитание дятел, значит он входит тесными вратами.

– Мудрый ответ. Да ты истинный философ невзирая на своя малые лета. Умник. Екатерина Павловна, а ведь у нас, под вашим крылышком человек растет, христианин.

– Стараюсь, батюшка, стараюсь воспитать внука в почитании и исполнении заповедей Христовых, в истинной вере, в любви к людям.

– Все зачтется вам, матушка. А тебе, философ, дарю эту священную книгу. Читай вдумчиво и постигай сердцем.

– Спасибо, батюшка. Буду читать каждый день.

– Садитесь, гости мои дорогие, за стол, разговеемся, чем Бог послал. Да и отдохнуть уже пора и мне и вам…

Но как это ни было странно, спать не хотелось ни Катерине, ни Кастусю. Жалко было проспать такой торжественный светоносный день, день воцарения в мире всеобщей любви и всеобщей радости, и примирения.

А день разгуливался теплый, малиново-звонкий, веселый. Где-то без устали куковала кукушка. В разных концах села раздавались песни. На угоре под самым лесом хлопцы и девчата с веселым смехом и гиканьем качались на качели. По улицам ходили нарядные селяне в ярко-вышитых белых сорочках, у клуба играл баян и слышался топот, плясали гопака. Праздник. Велыкдень. Как ни пытались убить его богохульники атеисты – не убили. Жил велыкдень в душе народа.

После пасхи прошло уже два месяца, а ощушение светлой радости и восторга все еще не покидало Кастуся. Вот и сегодня он проснулся с чувством праздничности и святости предстоящего дня, улыбнулся солнечному зайчику, греющемуся на полу хаты, сладко потянулся и побежал вприпрыжку к бабусе. уже работающей на огороде.

– Доброе утро, бабуся! Что тебе помочь?

– А нечего помогать, умывайся, будем снидать да бабуся побежит в поле, на работу.

В день с утра наливался горячим зноем. В широко распахнутом небе ни хмаринки, ни облачка. Земля сомлело притихла. Ни легкого дуновения ветерка, ни шороха листьев в кронах, ни птичьего щебета. Тишина. Проводив свою бабусю в поле, на прополку, Кастусь, минуту поразмыслив, взял серп, лантух и отправился в бор нажать кроликам свежей травки. Еще накануне он облюбовал небольшую лужайку с сочной зеленой травой. Любознательного и обладающего редким даром всему удивляться в бор его тянула неодолимая сила. В бору было столько таинственного и загадочного, и он ежедневно убегал туда на часик-два, ходил, разглядывая муравейники, дупла в старых деревьях, чьи-то таинственные норы, подолгу наблюдал за дятлом, любовался прыгающей с ветки на ветку белкой с пушистым хвостом.

Кастусь