Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

от внезапного жара его прикосновения. Она повернулась и встретила его взгляд, обнаружив, что в глубине его зрачков бушует пламя — безмолвное признание их общего подозрения.

— Эсмира, давай прогуляемся, я покажу тебе Мэринис и отвечу на любые вопросы, которые у тебя остались, — она повернулась к Дрэвину: — А вы постарайтесь не искать неприятностей. Мне бы очень не хотелось впустую тратить ресурсы и приставлять к вам стражу на круглые сутки, — улыбка тронула её губы, но не коснулась глаз.

— В этом нет необходимости, — прервала её Эсмира, и в её голосе прозвучал вызов, вызвавший любопытство сестры. — Ему можно верить.

Она тяжело сглотнула, понимая всю весомость произнесенных слов.

— Прекрасно, — только и сказала Сирена, прежде чем повести Эсмиру к выходу из комнаты, оставив Дрэвина одного в пустом величественном зале замка.

Глава 48

Эсмира

Их шаги эхом отдавали в замковых залах, пока Сирена вела Эсмиру по извилистым переходам. Оставшееся после завтрака напряжение всё еще висело в воздухе, и Эсмира молча следовала на шаг позади. Она внимательно разглядывала бесконечную череду изящных резных узоров и фресок на стенах, пытаясь по крупицам собрать воедино историю Мэриниса.

— Ты можешь задавать мне вопросы, знаешь ли, — Сирена нарушила это заряженное молчание. Она повернулась лицом к Эсмире, и её золотистые волны волос рассыпались по плечам. — Прошу прощения, если я была не так любезна с твоим спутником, как следовало бы. Просто…

— Он чужак, — закончила за неё Эсмира, по-прежнему не отрывая взгляда от стен, мимо которых они проходили.

Сирена прочистила горло:

— Действительно. Мы просто… мы находимся здесь, на глубине, в одиночестве так долго, и доверяться чужакам не так-то просто. Кроме него, мы вообще не знаем никаких чужаков. С самого момента затопления здесь были только те, кто под куполом.

— А как же я тогда? — Эсмира резко остановилась, вынуждая Сирену сделать то же самое. — Ты знаешь меня ничуть не лучше, чем его.

Взгляд Сирены смягчился:

— Но я знаю. Ты моя сестра.

— Да, но кровь еще не означает, что тебе известно, кто я такая, — и это было чистой правдой — Эсмира осознавала, что не знает о Сирене ни черта. Ни её мотивов, ни того, какая она за закрытыми дверями, да и вообще ничего, кроме образа королевы, который она наблюдала последний день.

Сирена лишь слегка ухмыльнулась, прежде чем продолжить путь, вынуждая её идти следом.

Эсмиру задело то, как легкомысленно сестра отмахнулась от её слов, и в груди закипело раздражение:

— Возможно, я чудовище, совершившее множество ужасных поступков.

Это не было ложью — по сути, это могло оказаться самым правдивым из всего, что она произнесла с момента их встречи.

— Что бы ты ни натворила, всё это было прощено тебе в тот самый миг, когда ты прибыла в Мэринис.

Между бровей Эсмиры залегла складка:

— При всём уважении, Сирена, ты понятия не имеешь, что я совершила. И, к несчастью, я абсолютно уверена, что большая часть из этого считается непростительным.

— Мы все совершаем определенные вещи, чтобы выжить, — признала Сирена, так и не повернувшись к ней лицом.

И после этих слов между ними снова воцарилось молчание.

По мере того, как они поднимались по винтовой лестнице, стены вокруг словно менялись. Свет становился всё более тусклым, а воздух — более прохладным. Они взбирались всё выше и выше, пока королева не толкнула пару искусно вырезанных дверей, являя взору обширный круглый зал, который заставил Эсмиру застыть на месте.

Первым, что бросилось ей в глаза, была каменная кладка: стены башни были сложены из темно-серого камня, который едва заметно мерцал в тусклом сиянии сфер. Огромные окна тянулись от пола до самого потолка, открывая непрерывный вид на Мэринис и океан за пределами купола — бескрайняя синева простиралась во всех направлениях.

Это зрелище одновременно захватывало дух и внушало тревогу.

В самом центре зала высилась чаша, подобной которой Эсмира никогда прежде не видела. Даже от дверей она могла разглядеть, что вода в ней оставалась абсолютно неподвижной. Она походила на жидкое стекло, отражая комнату подобно безупречному зеркалу.

— Это, — начала Сирена, проходя внутрь, — один из старейших залов в королевстве. Он священен для нашей семьи, — она медленно приблизилась к чаше, едва касаясь пальцами поверхности воды. — Я вижу, это место уже привлекло твое внимание.

Эсмира наконец сделала шаг в комнату; её шея вытянулась, пока взгляд скользил вверх по стенам, прежде чем окончательно вернуться к зачарованной чаше в центре.

— Я чувствую здесь магию. Она пульсирует, давит на мою кожу, — она указала на водоем с застывшей водой, у которого стояла её сестра. — Это из-за неё?

Едва уловимый гул отозвался в каждой вене её тела.

— Мы зовем её Завесой Видений. Она являет истину, когда ты в ней нуждаешься, ложь — когда ты её жаждешь, и всё, что кроется между ними.

Ложь. Это слово глубоко укололо Эсмиру, и её внутренности скрутились в болезненные узлы от мысли о том, не использовала ли Сирена эту чашу против неё в тот самый момент, когда их с Дрэвином вчера вечером проводили в покои.

Взгляд Сирены оставался прикованным к воде, пока она продолжала:

— Наше королевство некогда процветало на поверхности — благодатная земля, полная жизни и силы. Но, как и у всех могущественных империй, у нас не обошлось без врагов.

Эсмира не находила слов, чтобы заговорить, слишком поглощенная историей, которую, как она чувствовала, её сестра собиралась ей поведать. Историей, которой она жаждала больше всего на свете. Прошлой летописью её самой и того, откуда брала истоки её кровь.

Глаза королевы поднялись, встретившись с её глазами.

— Боги повернулись против нас. Наша сила показалась им слишком великой, слишком опасной. И тогда нас низвергли, утопив теми самыми силами, что некогда породили само королевство и четыре его территории. Наше царство было потеряно под толщей моря, погребено в безмолвии и тьме.

Ледяная дрожь пробежала по позвоночнику Эсмиры.

— И именно поэтому Калипсо и Нариса оставили своих детей? Они посчитали нас чересчур могущественными?

Тепло исчезло из глаз Сирены, сменившись внезапной стужей.

— Разве я сказала, что нас предали наши собственные богини? — её голова склонилась набок в вызывающем жесте, и сходство с самой Эсмирой было настолько поразительным, что у той перехватило дыхание, словно она смотрела в собственное отражение.

— Ты хочешь сказать, что другие боги предали наших и взамен уничтожили Мэринис? — спросила Эсмира.

Сирена шагнула к ней и накрутила прядь полуночных волос Эсмиры на свой палец.

— Я знала, что ты