Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

Ганнер закатил глаза, огрызнулся на Теодора и разжал руки.

– Я должен поблагодарить тебя, Нина, – сказал он, склонив голову. – Я уж думал, там и останусь.

И хотя он обращался ко мне, я видела, как задрожал подбородок Тесс, как заблестели ее глаза. Но стоило Ганнеру повернуться к матери, как все исчезло. Она лишь похлопала сына по плечу, отводя взгляд, а он быстро поцеловал ее в волосы.

– Все в норме, мам. Не надо слез.

– Иди домой, – велела она. – Живо.

– Нина, – позвал Тео. – Давай я помогу тебе подня…

– Свободен, чародей, – перебила его Тесс, задев плечом его руку, когда проходила мимо. – Уверена, ты найдешь способ принести пользу в другом месте.

Тесс подхватила меня под локоть, и, прежде чем я успела снова взглянуть на Тео, она уже вела меня через дверь. Ее рука обняла мою талию, пока мы поднимались по лестнице; я даже не пыталась скрыть своего удивления.

– Опирайся на меня, милая, – сказала она, позволяя навалиться на нее всем весом.

На третьем пролете она откашлялась, удобнее перехватывая мою руку.

– Это правда? – спросила она. – Ты остановила тот оползень?

Я старалась не вспоминать невыносимую тяжесть холма на своих плечах.

– Пришлось, – ответила я. – У меня не было выбора.

– Хм, – отозвалась она и больше не проронила ни слова.

В пятнадцатом номере Тесс осторожно усадила меня на кровать, после чего повернула медные краны над ванной: сначала хлынул пар, затем она разбавила горячую воду холодной. Она помогла мне снять испачканное платье. Поддерживала за руки, пока я опускалась в воду. Хмурое выражение, которое, казалось, было ее вечным спутником, никуда не исчезло.

– Откинь голову, – велела она и полила на мои волосы из кувшина.

Я не сдержала стона облегчения. Чувствовать, как грязь покидает кожу… это было блаженство. В глубине моей памяти всплыл образ матери – она делала так же, как Тесс Колсон. Пропускала пальцы сквозь спутанные волосы. Добавляла в воду ароматное масло. Я закрыла глаза, застряв где-то между Скарри и Кентоном.

– Газ долго не держит, – произнесла Тесс, пожалуй, настолько мягко, насколько была способна. – Скоро комната перестанет кружиться.

– Это не газ. Я просто выложилась без остатка.

Тесс промолчала, и я едва не уснула прямо в воде. Она вымыла грязь из моих волос. В ушах мерно пульсировала кровь.

– Я всегда завидовала искусникам, – внезапно призналась она.

Я даже открыла глаза от неожиданности.

– Вы?

– Ты удивлена? – Тесс усмехнулась. – Разве искусники не уверены, что мы, ремесленники, все им завидуем?

Я помедлила с ответом. Здесь важно было не ошибиться.

– Искусники высокомерны по своей природе, – сказала я. – Они уверены, что им завидует даже небо.

– А ты себя к ним не причисляешь?

– Нет, – отрезала я и, подумав, добавила: – Я знаю, что ваш сын прячет алхимика. И что Союз похитил запасы терраниума на юге.

Тесс вскинула бровь:

– И в чем тут вопрос?

– Вы никогда не хотели взять идиум себе? Уверена, Патрик бы…

– Я бы никогда не позволила ему тратить чернила на такую старуху, как я, – легко ответила она. – Запасы невелики, они почти на исходе. А Пэт мало кому доверяет.

Я задумалась над ее словами. Тесс снова полила мне голову теплой водой.

– Мой сын сказал, что вы были рядом во время Отбора. Что вы вместе нашли идиум.

Я не могла понять выражения ее глаз.

– Да.

– Только ты выбрала чернила искусников, да? И осталась в городе.

Я нахмурилась и кивнула, ожидая оскорблений. Как посмела девчонка с Грани предать свою кровь? Но Тесс лишь вздохнула.

– На твоем месте я сделала бы то же самое. Было время, когда я проглотила бы что угодно, лишь бы убраться отсюда. – Она поморщилась и поставила кувшин на пол. – Сейчас ты смотришь на Кентон и не узнаешь его. Но когда-то здесь была только сажа и безнадега. Я до смерти завидовала искусникам в их сияющих домах. Завидовала роскоши. Платьям, экипажам, пирам. Их магии. Все это казалось сказкой. Уверена, ты мечтала о том же.

Я кивнула, не в силах говорить.

– Я никогда не была в Белавер-Сити, – продолжала она. – Вообще никогда не уезжала из Кентона. В мое время девочкам не давали идиум, только мальчикам. Я остригла волосы и пыталась пробраться в экипаж в одежде брата. Не вышло, конечно. Меня вышвырнули за шкирку, я и сесть не успела.

Я невольно рассмеялась, и Тесс ухмыльнулась.

– Попробовать стоило. Моим лучшим шансом было найти хорошего мужа. Который не лез бы в драку почем зря и не просадил бы все на блафф. Но даже если бы мне повезло, шахта все равно бы его отобрала, как моего отца.

– И тогда вы встретили Джона Колсона? – догадалась я.

– Сына трактирщика. – Она кивнула, протягивая мне мочалку и мыло. – Он много чего мне обещал. Он был ремесленником до мозга костей. Но воображение у него было как у настоящего искусника. Вечно что-то мастерил из ничего. Обещал мне легкую жизнь. Жизнь без шахт. Сказал, что восстановит семейное дело, а в свободное время будет продавать свои изобретения. Обещал, что наши дети никогда не спустятся под землю.

Тесс покачала головой.

– Вот дура, я верила ему. Я всегда мечтала о дочерях, но когда родился Ганнер, потом Патрик и Донни, я только и думала о том, как уберечь их от этой ямы.

Я замерла, уже зная, чем кончится эта история.

– Но здесь, на Грани, ты не можешь быть выше шахт. – Тесс смотрела в окно отсутствующим взглядом. – Все играет против нас. Денег вечно не хватает. К тому времени, как Ганнер подрос, мы не стали ни на грош богаче, чем в день свадьбы. Гостиница еле держалась, и Ганнеру ничего не оставалось, кроме как идти в этот проклятый забой вместе с отцом.

Тут губа Тесс задрожала – точно так же, как внизу, когда Ганнер отвернулся от нее.

– В его самый первый день случился обвал. Патрик говорил тебе?

Я покачала головой; сердце билось так сильно, что по воде пошли круги.

– Вот почему он такой, какой есть. – Тесс закрыла глаза. – Ганнер застрял в воздушном мешке и чуть не задохнулся. Отец сам пробил стену и вытащил его. И знаешь, что в этом самое страшное, Нина? Самое ужасное…

– Что на следующий день им пришлось вернуться в забой, – закончила я, – и снова играть в прятки со смертью.

Она кивнула, ее челюсти были плотно сжаты.

– Большинство мужчин здесь никогда не признаются, но они всю жизнь живут в страхе. Боятся темноты, боятся замкнутого пространства. Их удел – жить и работать в ужасе. А мы, женщины Грани, всю жизнь прислушиваемся – не