Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну - Айштария Райс

он подмигнул. — Я чувствую тебя, чувствую твою суть, Рейна. И это волшебное чувство. И скоро ты это ощутишь. Язнаю, что ты уже чувствуешь это. Я буду счастлив узнать тебя лучше и заслужить твоё доверие.

Я уставилась на него. Он общался без игры. Без привычного мужского самодовольства. Просто как факт. Это было ужасно непохоже на то, к чему я привыкла.

Я резко поднялась.

— Так, хорошо, хвостатый. Достаточно. Мне нужен план. Мне нужно понять, где я, как выбраться отсюда, что с моим кораблём и командой, и почему буря была неестественной. А все разговоры о ракушках, сердцах, откликах и прочем мы временно отложим до лучших времён. Желательно никогда.

— Как скажешь.

— И ещё одно.

— Да?

— Я не твоя будущая супруга. Не строй напрасных надежд. Чтобы потом не огорчаться.

Он задумался. Это само по себе уже раздражало.

— Уже, — сказал Ариан.

Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Медленно выдохнула.

— Удивительно, — произнесла я. — Я пережила шторм, крушение и, возможно, попытку пространственного похищения. И всё равно именно ты сейчас оказываешься самой странной частью моего дня.

— Это комплимент?

— Нет.

— Жаль.

Я посмотрела на него с холодным достоинством человека, который ещё не решил, будет ли убивать собеседника немедленно или после ужина.

— Что дальше? — спросила я.

Теперь он ответил уже без улыбки:

— Дальше тебе нужно восстановить силы. До темноты здесь относительно безопасно.

— “Относительно” — слово, от которого у меня обычно начинается очень плохой день.

— А после заката, — продолжил он, словно не слышал, — я отведу тебя в Храм Май-Нур.

Я медленно повторила:

— В тот самый белый храм на скале?

— Да.

— Зачем?

Ариан выдержал короткую паузу.

— Чтобы Лунная богиня подтвердила, ошибся я или нет.

Я посмотрела на него очень внимательно.

— В смысле — насчёт твоего… выбора?

— Да.

— И если твоя богиня скажет, что ты ошибся?

— Маловероятно. В таком… душа не ошибается. Это нельзя ни с чем спутать. — он продолжил: — Но тогда я помогу тебе выбраться и больше никогда не назову тебя своей.

Я скрестила руки на груди.

— А если не ошибся?

Он поднял на меня взгляд, и золотые искры в его глазах вспыхнули едва заметно ярче.

— Тогда ты хотя бы будешь знать, что я не безумен.

Я фыркнула.

— Это, боюсь, ещё не доказательство. В моём мире богам уже не поклоняются. Лишь иногда упоминают в старых книгах.

— Это печально, — он улыбнулся. — Боги реальны. Они дают возможность верить в то, что ты защищён. Что твой путь под присмотром.

Но спорить дальше было труднее, чем я ожидала.

Потому что за всей нелепостью происходящего, за его хвостом, за ракушкой души, за дурацким словом “супруг”, за раздражающим спокойствием и слишком красивыми глазами я чувствовала одно: он не лгал.

Что-то действительно происходило. Что-то странное. Глубокое. И, возможно, куда более серьёзное, чем я пока готова была признать.

Поэтому я только вздохнула и сказала:

— Хорошо. До темноты я постараюсь никуда не исчезнуть.

Он снова улыбнулся. И вот уж чего я совершенно не собиралась делать, так это замечать, что мне начинает нравиться эта улыбка.

Совершенно. Ни капли. Нисколько.

Я решительно отвернулась к морю и сказала самым деловым тоном, на который была способна:

— Ладно. Раз уж ты мой спаситель, начни с чего-нибудь полезного. Например, спаси меня от голода.

— С удовольствием, драгоценная Рейна. Я только фыркнула.

Он кивнул, потом чуть прищурился и добавил:

— Но подвеску всё равно возьми и закрепи на себе.

Я медленно обернулась.

— Зачем?

— Во-первых, она твоя.

— Нет.

— Во-вторых, она поможет мне найти тебя, если что-то случится, — он совершенно меня не слушал.

Это меня насторожило.

— “Если что-то случится” — сейчас прозвучало крайне нехорошо.

— Я же сказал, до темноты здесь относительно безопасно.

— И вот снова это слово.

— Просто возьми её. Ночью эти воды становятся опасными. Сторожевые шрейки патрулируют вокруг острова. — Шрейки? Судя по всему, опасные океанские чудища? — Весьма. Даже с ошейником контроля.

Я посмотрела на ракушку. Потом на него. Вздохнула. Словно вся тяжесть мира легла на мои плечи.

— Я беру её исключительно как временный сигнальный артефакт, — предупредила я. — Не как символ чувств, не как брачный дар, не как согласие на какие бы то ни было ритуалы и тем более не как приглашение к дальнейшим заявлениям. — я, демонстративно пыхтя, намотала обратно шнурок на запястье.

— Конечно, — сказал Ариан слишком быстро.

— Ты сейчас врёшь тоном мужчины, который уже мысленно празднует победу.

— Я просто рад, что ты не выбросила её в море.

— Не провоцируй.

Я подняла запястье с подвеской. Слишком красивая. Она бликовала в солнечных лучах. И отзывалась теплом.

— Отлично, — сказала я. — Теперь иди добывать еду, Ариан-из-народа-глубин. А я пока постараюсь за это время не выйти замуж против собственной воли.

— Постарайся, — серьёзно согласился он.

И с этой невыносимо спокойной интонацией, которая заранее обещала мне очень сложную жизнь, одним плавным движением ушёл в воду. Оттолкнулся сильными руками от камня, махнул насыщенно-бирюзовым хвостом и скрылся в водах Океана. Только плавник сверкнул на солнце и растворился в океанской глубине, отливающей местами красным. Судя по всему, это были какие-то водоросли. А не кровавое проклятье, как писали в старых лоциях перепуганные и, вероятно, перебравшие океанщики.

А перед глазами до сих пор красовались рельефные мышцы его спины и продольный полупрозрачный плавник, который ощетинился своими остриями. Он начинался ещё на человеческой части и заканчивался у хвостового плавника. Такие же плавники поменьше шли от запястья до локтей. Очевидно, это повышало его манёвренность. А говорит, что не рыба. Пф. Невыносимый.

Я осталась на берегу одна. С амулетом души в руках. Возле странного белого храма. В месте, которого не должно было существовать. И, к своему глубочайшему неудовольствию, поймала себя на том, что жду, когда он вернётся.

Глава 3

Меня зовут Рейна Эстервальд. Капитан первого ранга. Дочь ныне покойного адмирала Дария Эстервальда — одного из трёх адмиралов Империи. Выпускница Военно-океанской академии, первая по общим баллам среди всех курсов, женщина, которая зубами и острым словом выгрызла себе право стоять на капитанском мостике и, если верить некоторым особенно раздражённым чиновникам, личная кара для мужского самолюбия. Обычно этого представления хватало, чтобы люди понимали главное: со мной лучше лишний раз не спорить. Жаль, что к русалам это, очевидно, не относилось.

Я сидела на чёрном пляже с маленькой золотистой ракушкой на ладони и с выражением лица человека, который мужественно терпит абсурд только потому, что пока не придумал, кого именно за него убить первым.

Мой отец