Голос океана - Келси Импиччике

Но вокруг по-прежнему никого не было. Никакие существа не откликнулись на зов. И когда потребность в воздухе стала невыносимой, она вынырнула, судорожно хватая ртом воздух.

Позволь мне поцелуями унять твою печаль, пока я укладываю тебя в могилу.

Она смахнула воду с глаз. Корабля больше не было видно.

Нет…

Селеста издала крик, полный ярости. Нет… нет… нет… нет…

Она думала о своей семье в Старии. О своем обещании матери. О Мэйв. О бабушке, убитой королем Леонидасом. О Киями, которая рискнула благополучием своей семьи, чтобы освободить её. Злые слезы наполнили глаза, застилая обзор. Она с силой ударила кулаком по воде, подняв фонтан брызг.

Это не может быть концом. Это не может быть всё.

Слезы волнами катились по щекам. Она позволила им течь. Она больше не обращала гнев на саму себя, не превращала его в оружие для самобичевания. Нет, вместо этого Селеста позволила себе этот момент. Впервые она позволила себе выпустить ярость, печаль и разочарование, которые так долго держала запертыми внутри. Она приняла страх, разбитое сердце, разочарование. Всё то, что она так долго подавляла. Всё то, что, несмотря на все её усилия, она никогда не могла контролировать так, как это удавалось другим. Она позволила себе чувствовать. Всё до последней капли. И эмоции пронеслись сквозь неё, словно шторм — гремя, сотрясая, переходя в дрожащие рыдания.

Я недостаточно сильна, чтобы справиться в одиночку… но я зашла так далеко.

С каждой слезой, скатывавшейся по лицу, она отпускала что-то еще. Она оплакивала себя. Смерть той сирены, которой она хотела стать. Солдата. Принцессу. Дочь. Пирата. Как бы она ни хотела не чувствовать этого, не чувствовать себя подавленной, беспомощной и напуганной — эти чувства были частью её. Как бы она ни старалась их игнорировать, они всё еще были там, крича, требуя, чтобы их услышали.

И поэтому, впервые, она прислушалась.

Слушала чувства, одно за другим проходившие сквозь неё. Слушала предательство, горе и стыд. Слушала, пока не осталось лишь несколько, тяжелых, как камни в её горле.

Голос матери: «Я не могу разговаривать с тобой, когда ты в таком состоянии».

Мадам Ауралия: «Ты преувеличиваешь, девочка! Встань и выполняй упражнение».

Ей снова было тринадцать, слезы наполняли глаза, а дыхание сбивалось в судорожные вдохи. Это была всего лишь очередная тренировка. Она не должна была быть трудной. Но почему-то тело казалось слабым, и ей хотелось передышки. А новички не получают передышек. Селеста не знала, как подобрать слова, чтобы попросить о том, что ей нужно. Она не верила, что получила бы желаемое, даже если бы попыталась. И поэтому вместо этого… она плакала.

Почему бы тебе немного не успокоиться, дорогая?

Это последнее воспоминание стало сюрпризом. Память, размытая временем, как картина на морском дне. Селесте шесть лет, она поет во весь голос за обеденным столом. Не магия, просто мелодия, услышанная от сказителя. До тех пор, пока отец не сказал, что она слишком громкая. Песня застряла в горле, а стыд опалил затылок.

Селеста видела себя — маленькую, пристыженную, замолкшую — и сердце её дрогнуло. Её часто упрекали в том, что она слишком шумная. Даже в радости были границы того, как сиренам дозволено праздновать.

Но песня. Та песня, которую она пела. Она так давно её не слышала. Другое воспоминание всплыло в памяти: её бабушка Селеста поет им с Сефоной. Простая мелодия. Колыбельная. Потусторонняя, но знакомая, как луна.

Слезы Селесты высохли.

Она закрыла глаза и начала подпевать.

Когда-то была тьма,

прежде чем был свет.

Мир лежал в объятиях теней.

Песня текла сквозь неё, как вода, наполняя каждую частицу, пока не начала выплескиваться наружу, унося с собой чувства.

Та, что правила тьмой,

пела всю ночь напролет.

Пока однажды кто-то другой не услышал её.

Мелодия была стара, как сам мир. Она вибрировала внутри, пульсировала.

Для него она подарила

луну в небесах,

чтобы её бледный лик мог отражать его.

Море вокруг неё всколыхнулось и поднялось, всё выше и выше. Селеста удивленно распахнула глаза, но не перестала петь. Её ненасытное любопытство было сильнее страха.

Вместе они считали

каждую яркую звезду в вышине,

освещая путь друг к другу.

Что-то задвигалось далеко в морской глубине. Затем перед ней поднялась огромная волна, всё выше и выше, пока она не уверилась, что сейчас обрушится и утянет её на дно. И всё же она продолжала песню. Этот страх она тоже вложила в неё, позволяя ему уйти вместе с водой.

Дочь, что над нами,

защити тех, кого мы любим.

Прими нас в свои тени.

Та, что правит тьмой,

мы поем тебе и по сей день.

В свете звезд мы находим путь домой.

С грохотом волна расступилась, и из воды возникло огромное, блестящее от капель существо. Глубокие синие чешуйки на его боках мерцали в предрассветных лучах. Оно вскинуло величественную голову, увенчанную длинным плавником, спускающимся вдоль шеи. Ноздри раздулись. Большими, мягкими глазами цвета чистейшего океанского полуночного синего цвета, существо моргало на неё из-под длинных густых ресниц. Селеста ахнула от благоговения, узнав его. Существо из мифов, которое, как она думала, существовало лишь в виде статуй рядом с Богиней или вырезанных на стенах древних зданий.

Девушка и зверь замерли в тишине, глядя друг на друга. Говорили, что Гиппокамп так же стар, как само море, и был создан Богиней, чтобы тянуть её звездную колесницу. Возвышаясь над Селестой, он определенно был достаточно велик для этого. Гиппокамп нетерпеливо ударил по воде длинной мускулистой передней ногой, заканчивавшейся плавником. Всё в этом существе захватывало дух. Селеста поразилась тому, как сильно оно напоминало земных лошадей, которых она видела на суше, с их длинными шеями и двумя передними ногами. Однако вместо задних ног у него был длинный, извивающийся хвост, совсем как у сирены. Она протянула к нему руку, и зверь опустил нос, принимая её ласку и тычась мордой в ладонь.

Уголки губ Селесты дрогнули в улыбке, пока она гладила его по морде. Чешуя на лице оказалась на удивление мягкой и всё еще скользкой от воды. Зверь отпрянул, снова ударив копыто-плавником по воде, словно укоряя её за медлительность.

— Ты прав, — сказала она, уже жалея, что у неё нет больше времени, чтобы получше узнать это таинственное создание. — Поехали.

Селеста подплыла к боку морского гиганта и приготовилась взобраться на него так, как видела это у людей. Но у Гиппокампа не было плоской спины. Его бедра элегантной линией переходили в хвост, не