Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

Дверь закрылась за моей спиной, отделяя нас. Прохлада коридора заставила поёжиться, а стук каблуков звонко слышался в их пустоте. А не встречающиеся ещё вездесущие слуги и придворные были мне спасением. Никто не увидит этого позора, никто не увидит, как меня ведут как какую-то провинившуюся служанку. Меня вели на казнь. Я сжимала в потных ладонях юбки и думала лишь об одном. Хотелось, чтобы всё это закончилось раз и навсегда. Хотелось уже узнать свой приговор.

Малый тронный зал был создан для прошений и решений. Он был отделан глухим тёмно-серым мрамором, холодным и безликим. И поразительно давящим, как оказалось. Меня ждали трое. Король Филипп на низком троне из тёмного дерева встретил с устало-разочарованным взглядом. По правую руку от него канцлер, граф Штормлайт, похожий на маленький бочонок мужчина, с лёгким пренебрежением в злых и внимательных тёмных глазах. По левую же Первосвященник Элигий с чистой воды ледяным осуждением и даже пронизывающей до костей ненавистью. Святая троица, чтоб их за ногу, собрали тут самых «безгрешных» людей королевства. Я про каждого знала хотя бы парочку фактов, которые можно назвать их личными ужасными грехами.

Мадам Имельда не стала церемониться. Она с силой толкнула меня в сторону трона. Я рефлекторно прошла вперёд несколько шагов, но из-за резкости пошатнулась и рухнула на пол, чувствуя, как больно ударилась коленями. Поза была унизительной, ужасно позорной. Словно я совершившая тяжких грех преступница, а не просто влюблённая женщина, захотевшая немного ласки и счастья. Я сидела, опустив голову, не решаясь поднять взгляд на короля.

Раздались тяжёлые шаги слева, а после открылась со скрипом дверь, пуская, судя по звуку, двоих. Они подошли ближе и одного из них посадили рядом со мной. Я кинула короткий взгляд и внутренне похолодела, узнав ткань брюк. Майкл… Они привели брата! Я почувствовала, как слёзы одинокими неспешными каплями скатывались по щекам вниз, падая на платье и пол. Я плакала тихо и беззвучно. И злилась на несправедливость мира.

— Ну что ж… — откашлявшись, начал король, его голос был ужасно уставшим, в нём звенели нотки разочарования. — Амелия, объяснись. Объясни, как воспитанная в строгости и послушании девушка оказалась в комнате императора в столь неприглядном виде и в столь ранний час?

Я не нашла что сказать, слова словно застряли в горле, не желая выходить. А что я скажу? «Ваше Величество, я просто позволила себе влюбиться и провести ночь с любимым человеком, прежде чем окажусь в монастыре, как того замыслила ранее.»? Думаю, он будет «в восторге».

— Ваше Величество, я прошу простить мою сестру, — я увидела, как Майкл склонился в земном поклоне перед королём. — Я уверен, это просто недоразумение!

— Молчите, виконт Хайфилд, — поспешил заткнуть его канцлер твёрдым и чётким голосом. — Мадам Имельда видела всё своими глазами, тут нет недоразумения.

Майкл словно затаил дыхание. Вчера я его учила не переходить черту, быть аккуратным, а сама!.. Должно быть, он был во мне разочарован…

— Беспрецедентный скандал. Вам, леди, повезло, что у мадам Имельды доброе отношение к Вам, отчего пока о нём знаем лишь мы трое, — произнёс канцлер. — Что теперь с Вами делать?.. Может в монастырь её, Ваше Величество?

— Грешным девкам нечего делать в святой обители! — взорвался Первосвященник, почти шипя. — Ни один монастырь её не примет с таким прошлым! Изгнание и отречение семьи от грешницы! Вот что предлагаю я!

— А может замуж её? — канцлер всё перебирал решения моей судьбы.

— Да кто ж её, грешницу, возьмёт⁈ — недовольно произнёс Элигий. — Церковь не сможет одобрить этот брак!

— Одобрите! Если корона скажет — вы одобрите любой брак! — парировал граф Штормлайт.

— Одобрять союз по указу короны — грешно! Браки благословляет Лиос! Она не может благословить брак с грешницей!

У меня в ушах звенело от их криков, а слёзы высохли. Первые люди королевства, а хуже базарных бабок. Я чувствовала себя опустошённой и уже готовой ко всему. От мрамора у меня замерзла вся нижняя часть тела, от нервов сводило внутренности, а к горлу поступала тошнота от голода, я всё ещё не поела.

Я почувствовала на своей руке тёплую ладонь Майкла и повернула к нему голову. Он сидел рядом на коленях и смотрел на меня с грустной успокаивающей улыбкой. Брат пытался меня так развеселить, сказать, что всё будет хорошо, что чтобы ни было, он со мной. Он знал мою историю ближе всех. Видел, как страдала предыдущая Амелия от несчастной помолвки с Ричардом, как я уже боролась за право быть свободной от этих отношений. Да, то, что я сделала — общественно порицаемо, но он, влюблённый в девушку из неравной семьи, меня понимал как никто другой. Я не улыбнулась, сил не было, но мягко кивнула, как бы говоря, что со мной всё хорошо.

Я на секунду подняла глаза на короля и тут же опустила взгляд. Он всё это время молчал, не встревал в продолжающийся спор канцлера и Первосвященника. Но он смотрел. Не на меня, а куда-то поверх моей головы. Он взвешивал в своей голове справедливое, по его мнению, решение, которое будет иметь минимум рисков.

И я видела груз, осевший на его плечах. Сын оказался редкостной тварью и теперь его будут судить, а не состоявшаяся невестка проводит ночь, будучи не замужем, с императором. Скандал, если он разразится, будет международным и серьёзным. И он хотел его замять тихо, при этом принять решение, которое меня не обидит, а всех удовлетворит. И мне впервые стало стыдно. Я сделала то, что добавило ему и без того нагруженному проблемами, ещё проблему.

Новая волна слёз накрыла меня. Теперь это было слёзы стыда. Мне не было стыдно за то, что я сделала, я сделала всё от сердца. Мне было стыдно перед королём и семьёй за принесённые неприятности от этого решения. Я сжала руку брата, ища в ней опоры и принялась тихо-тихо шептать: «Прости меня, прости меня, прости меня…»

— Что ж… — начал король, грузно поднимаясь с трона и затыкая мигом споривших канцлера и Первосвященника. — Я решил судьбу леди Амелии.