Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

Константином смотрели на неё, она на нас. А следом она, согласно этикету, присела в неглубоком безупречном реверансе, обращённый, конечно же, императору, а не какой-то дочери графа.

— Ваше Императорское Величество, — сухим и ровным тоном проговорила она. — Прошу прощения за вторжение. Меня послали справиться о Вашем самочувствии после прошедшего бала.

Она меня игнорировала. Теперь я для неё даже не тень, нет, я куда хуже. Я ничто, ноль, зеро. И это было хуже всего. Она меня не просто осуждала. Она меня вычеркнула. Меня словно окатили ледяной водой. Всё то тепло, что накопилось за эту прекрасную ночь, испарилось, будто его и вовсе не было.

Женщина поднялась, прошествовала к кофейному столику, оставила там поднос и спиной к двери, не поднимая глаз и склонившись в поклоне, покинула комнату.

— Она пойдёт к королю… — прошептала я в образовавшейся тишине.

А после горький и неловкий смешок вырвался у меня из груди, превратившись в болезненный хохот. Имельда своим появлением вырыла мне могилу. И, о пощади меня Богиня, будет благом, если она расскажет только королю Филиппу, а не растреплет всему двору.

Глава 39

Смех сошёл на нет через каких-то несколько минут. На её место пришли тихие слёзы. Я чувствовала, как они катятся по моим щекам. Без всхлипов, без рыданий. Просто слёзы. Горькие, солёные, падающие на одежду и грудь.

Я почувствовала, как Константин продолжил затягивать корсет и делал это быстро. Он тоже всё понял. Мне конец. Нет, мне пиздец. Король благосклонен ко мне, но подобное не прощается. Мало того, что лишилась девственности, я ещё и сделала это с правителем соседней союзной страны. Константину ничего не будет, может просто скажут что-то вроде «Больше так не делайте». А вот моя судьба…

Желудок болезненно сжался. Слёзы уже высохли, и на их место пришёл лихорадочно работающий ум. Я перебирала в голове похожие инциденты, в том числе и с применением насилия по отношению к женщине, и понимала, что заканчивались они… плачевно. Вариантов было основных три: монастырь, изгнание и доживание жизни, будучи отречённой от семьи, или поспешное замужество за каким-нибудь вдовцом или стариком, кого корона выберет. Я внутренне похолодела. Первые два варианта я ещё переживу, монастырь — добрая обитель (куда я и стремилась), а изгнание переживу, не белоручка, сама о себе позабочусь. Но третий… Лучше смерть, чем после такой ночи терпеть нелюбимого в постели. Или стать вдовой, едва закроются двери супружеской спальни. Правда в таком случае придётся стать убийцей, что не хочется.

— Лия… — спустя время позвал Константин, уже завязывая бантик на лентах корсета.

— Не говори ничего, пожалуйста, — пересохшими губами прошептала я.

— Прости… — прошептал он, обнимая меня со спины и мягко целуя в голову.

— Ты не виноват… — я положила свои внезапно ставшими холодными ладони на его горячие руки, он тут же взял их в свои, пытаясь согреть. — Я лишь слепо надеюсь на её короткий язык.

— Кто она вообще такая?

— Мадам Имельда, — вздохнула я. — Статс-дама, которая учила меня столовому этикету. Она приближенное к королю лицо.

— Вот что…

Я мягко высвободилась из объятий и подошла к валяющемуся платью. Последние нижние юбки были надеты, даже ту, что была сверху примостила к ним, ни к чему эта красота на «суде». И я подняла его на уровень глаз. Красивое и такое… Странная у нас с ним судьба. Скандальная. Оно могло стать скандалом, если бы узнали, что оно было подарено от императора тогда ещё невесте принца. А сейчас я в нём попала в скандал с этим же самым императором. Какая забавная, злая ирония.

Судя по шуршанию сзади, Константин тоже одевался. Одежду застегнуть — половина беды. А вот волосы были бедой. Гребня или щётки тут явно нет, поэтому пришла на помощь старая добрая пятерня. С улыбкой вспомнила, как в прошлой жизни в перерывах между подработками точно также делала, некогда было. Я принялась приглаживать распушившиеся волосы и пропускать их через пальцы, распутывая колтуны и шипя, когда случайно дёргала за них. Следом я посмотрела на аккуратную стопочку шпилек и нитку жемчуга. Шпильки ушли во внутренний карман на одной из юбок, они пусть и дешёвые, но всё же жалко. А нитка благополучно отправилась на шею. Я почувствовала, как жемчуг начал давить словно удавка. И мне это явно казалось. Бесполезное сейчас украшение, но и никуда его не денешь более. Волосы же я заплела в тугую косу, закрепив на конце её тонкой белой ленточкой, найденной почему-то тут же.

Я аккуратно принялась натягивать платье через ноги, радуясь, что не застегнула его, прежде чем положить на кресло предыдущим вечером. Когда рукава оказались на плечах, оставалось лишь застегнуть с десяток пуговиц в верхней части спины и завязать пояс. Я приподняла с шелестом юбки и, наклонившись, аккуратно обулась. После хождения босой туфли чувствовались на ногах слегка инородно. Или мне снова казалось?.. Разогнулась, несколько раз топнула каблуками, вроде стало поприятнее.

Я почувствовала на спине руки Константина, который уже принялся застёгивать достаточно крупные пуговицы на моём платье. Решила не отставать и завязала тем временем пояс, оставив сзади просто узлом, никакого банта. Когда император закончил, я почувствовала, как он обнял меня со спины с силой прижимая к себе. В горле возник ком, а к глазам подступили слёзы. Богине я, должно быть, неугодна, раз не дала насладиться этим коротким мигом счастья?

На этот раз дверь открылась с громко и без стука. Мадам Имельда вошла в комнату с каменным лицом. Она увидела нас, и гримаса презрения исказилась на её лице. «Тебе мало того, что было тут ночью, ты ещё и тут с ним обнимаешься⁈ При мне⁈» — кричало оно. Я почувствовала, как Константин разжал объятия, но остался стоять рядом. Не знаю, какой у него был взгляд. И, наверное, никогда не узнаю. Мадам Имельда пересекла комнату, её цепкие холодные пальцы впились мне в руку чуть выше локтя.

— Тебя ожидает Его Величество король Филипп, — прошипела она мне в лицо. — Немедленно. И будь готова дать исчерпывающие ответы.

Она дёрнула меня в сторону двери, как бы веля идти вместе с ней. Я ненадолго обернулась и взглянула на фигуру Константина. Он не