Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

страсть. О нет… Если мы продолжим дальше, то можем и до следующей ночи здесь пробыть. Я, конечно, не против, но есть самый важный фактор, который в этом случае разнесёт половину дворца — мой брат. Он скорее всего, как и я, прекрасно провёл вечер. И, так как не умеет пить, спит сейчас в одной из гостевых комнат.

— Отпусти… — шёпотом попросила я.

— Хочешь уйти? — с немного обиженным тоном в голосе спросил Константин.

— Здесь нет «хочу», — с улыбкой покачала головой. — Здесь есть слово «надо». Майкл меня хватится, когда проснётся. И тогда поднимет на уши весь дворец.

Он как-то грустно улыбнулся. Мне тоже было жаль прерывать столь прекрасную близость, но мы договаривались на одну ночь, не более. И, как бы не хотелось, это нужно было прервать.

Константин не стал учинять препятствия и действительно отпустил меня. Я приподнялась на руках над ним, в последний раз глядя на этого человека вот так, сверху вниз. А после слегка наклонилась и коротко поцеловала его в губы. Как печать и прощание.

Я выскочила из кровати и поспешила в ванную, умываться. Посмотрела на себя в зеркале там и почти не узнала. Глаза яркие, словно светятся изнутри, волосы, обычно тщательно вычесанные, были похожи на какое-то странное волнистое гнездо, но от этого становились только очаровательнее. Для леди это было… чересчур. Я осмотрела себя на предмет видных следов ночи. И… ни одного ни на шее, ни на руках, ни на ключицах. Лишь там, где могла видеть я сама.

Когда я вернулась, он всё ещё лежал, но уже опершись на локоть, и наблюдал. Его взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на подпрыгивающей от каждого шага груди, на бёдрах, что перекатывались при движениях. В нём не было желание, лишь наслаждение видом. И мне под таким взглядом совсем не хотела прикрыться. Напротив, чувствовала себя ещё более прекрасной.

И тут мой желудок решило свести болезненной лёгкой судорогой от голода. Я прижала руку к животу и ухмыльнулась. Есть хочу… Ещё бы. Ела я в последний раз вчера днём, а время сейчас уже почти полдень. Да и после такой физической нагрузки грех было так не проголодаться.

Достав из стопки оставленных мною вещей, я достала в первую очередь сорочку и накинула её. Следом я присела на кушетку у кровати и по очереди надела каждый из чулок и закрепила их на поясе, расположив его чуть ниже талии. Я потянулась за самой нижней юбкой, когда услышала:

— Постойка-ка… А ты ничего не забыла надеть?

Константин наблюдал за моим одеванием и явно понимал, что какого-то предмета дамского туалета не хватает. Того самого, которой я искренним порывом заперла вчера в шкафу.

— Не забыла. Этого просто в этой комнате… нет, — с коварной улыбкой произнесла я. — Зачем мне то, что искренне ненавижу и считаю крайне и крайне несоблазнительным? Кто вообще в здравом уме наденет это… произведение швейного искусства, когда идёт на такую прекрасную ночь?

Наступила пауза. А потом он рассмеялся. Громко, от всей души, вызвав у меня желание хихикнуть в ответ.

— Богиня! — выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты первая женщина на моей памяти, которая столь дерзко поступает с правилами гардероба.

— О, погоди… Вот избавлюсь и от корсетов в этом мире и буду счастлива вдвойне.

— Их тоже не любишь?

— Их любят только чопорные сухие старые леди, носившие их с рождения, но никак не мои ровесницы и младше. Он мешает дышать, ходить, а что уж говорить о возможных синяках после особенно тугих затяжек. Но… — я подняла корсет на руках и обернула вокруг своего тела, благо он был не полноценный из жёсткого китового уса, а корсетный пояс, более мягкий и приятный. — Часто приходится его носить.

Да, пояс надевался легче, но всё же мне не хватало то ли ловкости рук с ним справиться, то ли просто практики. Я никогда не завязывала его самостоятельно. Развязать — да. Но завязать… Я недовольно фырчала, даже подошла уже к зеркалу рядом со входом в ванную, думая, что это поможет, но ничего подобного!

— Давай помогу, — произнёс улыбающийся Константин, подойдя ко мне.

— Знаешь, как это делается? — приподняв бровь спросила я, сомневаясь, что он когда-либо вообще сталкивался с корсетом в этом плане.

— Разберёмся.

Чисто и по-военному. Я повернулась к нему спиной и убрала наверх волосы левой рукой, чтобы ему было удобнее. Правую же положила себе на живот, будто ища в нём опору. Мне по-хорошему нужно было на что-то более прочное опереться, но в его руках я не упаду. Требовалось всего лишь затянуть корсет петля за петлёй, при этом не порвав ленты и оставив мне возможность дышать. Но, кажется, на первой же затяжке он переборщил.

— Ай! — воскликнула я, чувствуя неприятное давление на рёбрах.

— Понял, не буду так больше, — и тут же ослабил шнуровку. — Какое-то адское изобретение. Вы как в этом вообще дышите?

— С трудом, — ответила со смехом.

Он напряжённо пыхтел за спиной, пару раз даже удалось услышать несколько крайне тихих нецензурных слов. Я их слышала и тихо хихикала, чувствуя, как шаг за шагом Константин тщательно и пытаясь ничего не порвать и никак не навредить затягивал мой корсет.

И такая идиллия длилась долго. Он ворчал себе под нос, я хихикала, а одежда благополучно затягивалась. Пока не раздался самый неожиданный звук, резко привлёкший наше внимание и заставивший обернуться на него. Дверь в покои тихо и решительно отворилась.

На пороге стояла та, кого я совсем не хотела ожидать — мадам Имельда с подносом в руках. Статс-дама. Та, что обучала меня столовому этикету и была и остаётся уважаемой женщиной при дворе. Её привела ещё Августина, так она и осталась, завоевав ещё больше влияния со временем.

Ей острый, цепкий взгляд прошёлся по комнате и застыл на мне на мгновение с таким осуждением, что хотелось провалиться сквозь землю. Она видела всё: расправленную смятую постель, брошенное на кресле платье и нас, полураздетых, лохматых, явно помятых после ночи и в неоднозначной позе. Её губы сжались в тонкую полоску.

В комнате повисла тишина. Мы с