Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

ухом говорило о том, что Константин спит. Я приоткрыла глаза и позволила себе взглянуть на него спящего вновь, уже при ярком солнечном свете, который назойливо пробирался в комнату через оставленный кусок открытой портьеры. Не было залёгшей между бровями морщинки от напряжения, а лишь тихое умиротворение и спокойствие на лице.

Было тихо. Редкая звенящая тишина, которая во дворце бывает только после столько шумного бала. Я знала, что во многих гостевых спальнях раздавались сегодня ночью схожие звуки, как были в этих покоях. Но сейчас… Сейчас было так умиротворённо. Лишь заливистое пение, шелест листвы и его дыхание нарушали тишину.

Я прислушалась к ощущениям. После нашего вчерашнего «марафона» теперь не саднило между ног, а немного ныла спина. И… Я не чувствовала липкость собственного тела, в особенности на спине, где должны были прилипать волосы. Не было и возможного запаха, в том числе и того самого животного, который я почувствовала на простынях ночью. Лишь чистоты и того самого персикового мыла. А волосы мягкой шевелюрой лежали снаружи, распластавшись по подушкам.

Меня кто-то вымыл, я не помнила, чтобы делала это самостоятельно. Он позвал Карину?.. Или?.. Мои глаза округлились от догадки, а щёки запылали. Карине не по статусу мыть меня сонную. Это сделал сам Константин. Стыд поглотил меня с головой. Пока я была не в состоянии даже открыть глаза, он… мыл меня после бурной ночи. Смывая все следы страсти, пот и прочие… жидкости. Это выбивало из колеи совсем.

Но трезвая мысль всё же была. А чего я, собственно, стесняюсь? Голой он меня видел. И неоднократно. Да и мылись мы вместе. И в целом он показал себя как заботливый партнёр. И это было ещё одно проявление заботы. Как то же одеяло. Не знаю, может он вообще каждую оказавшуюся в его постели женщину моет, фетиш такой.

Я поймала себя на том, что ревновала сейчас Константина к каким-то абстрактным женщинам в прошлом и в будущем. Внутри что-то даже неприятно сжалось. И почувствовала себя глупо. Пусть у меня и были к нему чувства, но это меня не касалось. Он красивый, наделённый властью и силой мужчина. Он мог, если бы хотел, затащить в постель любую.

Но нужно было выбираться из всего это тепла. Не хотелось, но есть страшное слово «надо», которым мама меня вечно подстёгивала делать, например, ненавистную домашнюю работу. Поворочавшись, я ослабила путы одеяла, но не его рук, которые, кажется, сжались только плотнее вокруг. Но пространство для манёвра ещё было. Нужна была точка опоры. И ею стало… изголовье кровати. Широкое, большое, из прочного дерева и абсолютно идеальное. Я весила немало, а это меня спокойно бы выдержало.

Я не без труда освободила и подняла руки, намертво вцепившись в изголовье. Выдохнув, постаралась подтянуть себя и своё тело, упираясь ещё и пятками в матрас и переставляя их по мере надобности. Тело Амелии не особенно отличалось могучей силой, но через пару минут и ценой сбитого дыхания мне удалось примостить свою попу на подушки возле самого изголовья. Я мысленно благодарила богатые аристократические дома за обилие этих самых подушек, одеял и простыней на кровати. Ноги, увы, ещё оставались в «плену» рук Константина, но их вытащить — мелочь.

И, что естественно, но всё же немного странно, я была голой. Он не удосужился среди моих вещей найти сорочку, так подходящую для этого? Или не хотел? Впрочем, одеться самой было тоже неплохо.

Я не успела аккуратно перетащить ноги, как его ладони впились в мои икры. Мирно дыхание прекратилось, заменившись на недовольное ворчание. Я увидела, как Константин сонно приоткрыл глаза, видя перед собой не моё лицо, а ноги. Сонно хмурясь, он проследил за тем откуда и куда ведут эти самые ноги, и мы встретились взглядами.

— Доброе утро, — с улыбкой произнесла я. — Отпусти мои ноги, пожалуйста.

— М-м-м… — промычал сонно он. — И даже не подумаю…

— Ну пожалуйста…

Он не стал отвечать, лишь, придерживая меня одной рукой, второй подтянул себя ко мне. И через меньше, чем минуту я с коротким взвизгом снова лежала на его груди, прижатая и на этот раз без возможности выбраться. И заметила одну забавную деталь — он-то в штанах, простых, хлопковых, для сна. Вот уж любитель голых девиц рядом в постели!

— Ты только что все мои старания перечеркнул… — вздохнула я. — Ну и зачем ты это сделал?

— Не хочу, чтобы ты уходила… — честно ответил он с закрытыми глазами, а его пальцы ласково гладили меня по спине.

— А зачем ты меня помыл? — в лоб спросила я, освободив правую руку и ею теперь медленно перебирая пряди его волос.

Он приоткрыл один глаз и взглянул меня с непониманием. Для него это, кажется, был странный и какой-то неуместный вопрос. Гигиена была важна, её преподавали всем от мала до велика, но всё же я спала. Мог просто разбудить или оставить всё как есть, а утром я бы о себе позаботилась.

— По той же причине, по которой ты ночью захотела оказаться сверху, — игривым тоном сообщил Константин. — Захотелось.

— Это разные формы хотения, так что не увиливай от ответа, — стараясь сохранять спокойствие ответила я, чувствуя, как начинают предательски гореть щёки.

— Что ж… — он совсем открыл глаза и принялся рассказывать хрипловатым ещё голосом: — Если честно, я искренне ненавидел марш-броски, которые нам с войсками приходилось устраивать. Прибегаешь в лагерь, весь потный, грязный, ещё и подчас не помоешься, даже если очень захочется. Но если удавалось… О-о-о… — на его губах растянулась довольная улыбка. — Это отдельная разновидность удовольствия. Абсолютно противоположное же чувство было, когда приходилось ложиться спать без всего этого. И… — он посмотрел мне в глаза. — Я хотел, чтобы чувствовала себя уютно, спала без каких-либо проблем и проснулась довольная.

«Всё! Хватит! Я сдаюсь! Ты меня покорил!» — заорало истерично сердце, а я хотела вместе с ним. Но в итоге лишь спрятала свои глаза от смущения и пробормотала:

— Благодарю…

Его ладони на мгновение остановились, а после опустились на ягодицы и вместе с ними подтянули меня к нему ещё ближе и выше, заставив охнуть. Я непроизвольно встретилась с ним взглядом. В глазах плескалась характерная и видимая мной ночью