Безупречная - Анастасия Аристова

— Налево.

Мы продолжили идти.

— Здесь люк. — Спустя три минуты сообщил Тим. — Но он заперт.

Я протиснулся вперед, нашаривая пальцами металлический край. Тяжёлая крышка, вмонтированная в стену, с массивными засовами по бокам.

— Отойдите подальше.

Я ударил. Первый раз — металл взвизгнул, но не поддался. Второй — с оттяжкой, вкладывая весь вес. Засов дрогнул. Третий — и он с хрустом соскочил с места.

Я отбросил топор, ухватился за край крышки, дёрнул на себя. Она поддалась с тяжёлым, скрежещущим стоном, открывая тёмный, вертикальный провал.

Я заглянул внутрь. Откуда-то сверху пробивался свет. Я посмотрел вверх и увидел длинные лопасти. Похоже это была внешняя вентиляция. Еще раз оглядев пространство резюмировал:

— Лестницы нет, — выдохнул я.

Тим выругался сквозь зубы.

Эвелин подошла ближе, её пальцы коснулись моего плеча. Выглянула.

— Странно, этого помещения не было на плане.

Рядом с нами возник Тим.

— Смотрите, там внизу есть какая-то дверь. Похоже, что она механическая.

Я прищурился, оценивая расстояние. На стенах вверх шли трубы закрепленные большими механическими скобами. Они располагались не ровно — зигзагами, в целом их было достаточно, чтобы зацепиться. Металл выглядел крепким, хоть и покрытым ржавчиной.

— Попробую спуститься.

— Ян, — Эвелин сжала мою руку. — Будь осторожен.

Я усмехнулся.

— Неужели так боишься?

— Боюсь, — тихо выдохнула она.

— Я всегда осторожен. — Я нежно поцеловал ее.

Перекинул ногу через край люка, нащупал носком ближайшую трубу. Ступил, перенося вес. Труба качнулась, но выдержала. Я опустился пониже, ухватился скобу.

Спускался медленно, методично проверяя каждую опору. Где-то на середине пути бетон осыпался под пальцами, но я успел перехватиться за трубу. Сердце колотилось, но я не останавливался. На дне оказалась небольшая площадка — залитая водой по щиколотку.

Подошел к двери. Металлическая. Ни электронного, ни простого замка видно не было. Я дернул ее. Дверь подалась. Заглянул и тихо выдохнул.

— Здесь аварийная лестница. Спускайтесь. Только аккуратно.

Тим втиснулся в узкий проем. Он был тяжелее меня, и я слышал, как металл поскрипывал под его весом. Но он справился — через минуту он уже стоял рядом, отряхивая руки.

— Эвелин! — крикнул я. — Давай!

Она не колебалась ни секунды. Схватилась за трубу, перенесла ногу, опустилась. Её движения были точными, отточенными — годы тренировок в Спарте не прошли даром. Она спустилась быстрее Тима, встала рядом со мной.

— Вода? — спросила она, глядя под ноги.

— Похоже, технический сток.

Открыв дверь я вошел первым. Лестница оказалась узкой, перила тонкие в некоторых местах они и вовсе отсутствовали.

На третьем пролёте я замер. Ступень под ногой прогнулась, донесся скрежет металла, похоже она почти полностью проржавел и вот вот провалится. Я перешагнул через неё, предупредив остальных.

С каждым маршем воздух становился холоднее.

Лестница закончилась люком, который был приоткрыт на ладонь. Сквозь щель сочился свет.

Я уперся плечом в край люка, дёрнул. Крышка поддалась с протяжным скрежетом, и в лицо ударил воздух — морозный, чистый. Я зажмурился на мгновение, привыкая, потом подтянулся и встал на твердую поверхность. Снег захрустел под ногами. Он покрывал крышу станции ровным слоем.

Я обернулся, помог Эвелин выбраться. Тим вылез следом.

Я поднял голову. Горы. Бесконечные, зубчатые вершины уходили в бледное небо, сливаясь с ним на горизонте. Я шагнул к парапету, глянул вниз. Обрыв. Отвесная скала уходила в пропасть, теряясь в серой дымке.

— Твою мать, — выдохнул Тим, подходя следом. Он смотрел вниз, и его лицо побелело. — И как же мы будем отсюда спускаться?

Неожиданно позади нас послышался громкий пронзительный женский крик.

Я обернулся. На другом конце крыши, в клубах чего-то тёмного, стоял Каир. Он держал за руку девушку. Я замер. Девушка была одета в пышное бежевое платье — такие в глубокую старину носили, с корсетом, плотно облегающим талию, и широкой юбкой, струящейся до самых пят. На голове у девушки — диадема. Тонкая, серебряная, с крупным камнем в центре, который мерцал даже в сером свете зимнего дня. Ее темные волосы были уложены в замысловатую причёску, и ни один локон не выбивался из неё. Но всё это великолепие разительно контрастировало с её лицом. Она была бледна и смотрела на нас широко распахнутыми глазами.

Глава 61. Чей выстрел?

Михаил

Михаил Белевский сидел в своем кабинете, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Экран перед ним был пуст.

“Ян. — думал он. — Проклятый оборотень. И моя дочь — та, в кого я вложил столько лет, столько ресурсов, столько надежд. Не просто скрылись, они как будто испарились. Непостижимо. — Он был почти уверен, что именно они улетели на том вертолете с метеостанции. — Вот только где он? Эти бездари не смогли его отследить.”

Михаил провел ладонью по лицу. Он чувствовал, как внутри клокочет злость — не та, кипящая и шумная, а холодная, сдержанная.

“Как она посмела? — продолжал он свои размышления. — Я вложил в нее всё. Я просчитал каждый этап её жизни. Я знал о ней все. От уровня гормонов, порога боли до того, как она морщится во сне, и как бьется её сердце, когда она лжет. Я создал её — не как дочь, нет. Дочь — это случайность, биоматериал, который случайно оказался подходящим носителем. Нет, Эвелин была проектом. Его magnum opus*. Идеальный солдат, лишенный слабостей, привязанностей, сомнений. Оружие, которое должно было стать моим билетом в Совет Спарты.”

Он вспомнил тот день, когда впервые увидел данные ее генетического кода. Мутация памяти — одна на миллиард. Тогда он понял: это не просто ребенок. Это ключ. Ключ к власти, к признанию, к бессмертию в анналах истории Спарты. Все эти годы он готовил её, оттачивал, ломал, перестраивал. Каждый шрам на её теле имел значение. Каждый сломанный импульс — цель. Он хотел представить её Совету как доказательство того, что человек может быть совершенен.

И она сбежала.

С этим оборотнем. С тем самым, кого он должен был разобрать на молекулы. Михаил сжал кулак, и костяшки побелели.

Почему? — этот вопрос сверлил его голову последние часы. Он дал ей всё. Статус, защиту, смысл существования. Он освободил её от пошлых биологических функций, удалив матку, чтобы она не отвлекалась на инстинкты. Он вживил метку, чтобы всегда знать, где она. Он кормил её, одевал, тренировал, а она ответила предательством.

Неблагодарная