Безупречная - Анастасия Аристова

Но где-то глубоко, там, где Михаил не любил заглядывать, шевелилось другое чувство. Стыд? Нет. Досада. Он просчитал все факторы — кроме одного. Тот мальчишка, Ян. Любовь. Эту слабость он не учел. Потому что сам никогда её не испытывал. Он считал эмоции ошибкой системы которую нужно вытравливать. И он вытравил их в Эвелин… или думал, что вытравил.

Видимо, недостаточно.

Он подошел к визору, коснулся панели, выводя карту региона. Горы, лес, мертвые зоны. Там, где они могли укрыться. Места, куда Спарта не совалась из-за сложного рельефа или по другой причине. Он знал, что там живут такие же отбросы, как Ян, — оборотни, беглецы, мутанты, нелюди. Одним словом сброд.

Они думают, что спрячутся. Что я их не найду.

Михаил усмехнулся — но усмешка вышла кривой, нервной.

Он уже отправил запросы на все военные базы в радиусе тысячи километров. Поднял дронов, запросил спутниковые снимки. Но время шло, а ответа не было. Это бесило. Михаил привык, что мир подчиняется его воле — хотя бы в пределах “Черного Беркута”. А сейчас этот мир дал трещину.

И Эвелин — его главный проект — оказалась в центре этой трещины.

Он снова сел в кресло, закрыл глаза. В голове проносились варианты: вернуть её силой, стереть память о Яне, снова поставить под контроль. Если потребуется — ампутировать ту часть мозга, которая отвечает за чувства. Должны же технологии позволять сделать это? Но для этого нужно было сначала найти её. А он не мог. Впервые за много лет Михаил чувствовал себя… беспомощным.

И в этот момент тишину кабинета разорвал вой сирены.

Михаил вздрогнул — резко, непроизвольно.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Игорь — бледный, растрепанный, с планшетом в руках.

— Михаил! — выкрикнул он, и голос его сорвался. — Вся система сошла с ума! Генератор Тишины перегрелся и не принимает сигналов, серверы отказывают, связь с внешним миром оборвана. И… — он запнулся, сглотнул. — На нас напали. Заключенные вырвались. Часть охраны мертва. Они прорываются к административному блоку!

Михаил смотрел на Игоря, не веря своим ушам.

— Что значит — “сошла с ума”? — прорычал он, и его голос был низким, почти звериным. — Кто отдал приказ на атаку?

— Никто! — Игорь тряс головой. — Это произошло само собой. Мы теряем контроль над всеми системами. Двери открываются сами, вентиляция отключена в одних секторах и включена на полную в других. Это похоже на… на системный сбой. Но такого сбоя не может быть! Это же “Черный Беркут”!

Михаил вдавил кнопку вызова охраны. Тишина. Никакого ответа.

— Где охрана? — спросил он, и в голосе его прорезалась сталь.

— Они пытаются сдержать натиск, но их мало. Многие погибли в первые минуты хаоса. Михаил, надо уходить. Прямо сейчас. Эта часть комплекса — следующая.

За стеной послышались крики, звон разбитого стекла, выстрелы. Михаил замер на мгновение, ощущая, как привычный порядок рушится вокруг него.

“Эвелин. Это ты? — Мысль пришла внезапно, обжигающе. — Неужели она каким-то образом запустила этот хаос? Но как?”

— Игорь, ты должен забрать все наработанные данные, — Михаил поднялся. Его движение было резким, но собранным — даже в хаосе он не позволял себе суеты. — Дубликаты экспериментов, генетические карты, биометрические базы.

Игорь побледнел. Он сделал шаг назад, наткнувшись спиной на дверной косяк, и голос его сорвался на хрип:

— Но... если я вернусь, меня убьют. — Он сглотнул, и кадык дернулся. — Повстанцы уже прорвались на нижние уровни. Они не будут разбираться, кто я — учёный или надзиратель.

Михаил шагнул вперёд. Одно быстрое движение — и он уже стоял вплотную к Игорю, нависая над ним.

— Если ты не вернёшься с данными, — проговорил он почти шёпотом, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике, — то тебя убью я.

Игорь сжал челюсть так, что желваки побелели. Его зрачки расширились, и на мгновение показалось, что он готов возразить, даже вскинуть руку. Но он знал Михаила слишком хорошо. Он видел, как тот расправлялся с теми, кто ослушивался.

— Ты понял меня, Игорь? — Михаил не повысил голоса.

Игорь кивнул и спешно покинул кабинет.

Подойдя к вешалке Михаил снял с нее свой китель, и накинул его на ходу. Достал из кобуры пистолет. Он вышел в коридор. Где-то внизу стреляли. Михаил не прибавил шага. Он шёл ровно, с той же механической выверенностью, с какой когда-то проходил строевым шагом по плацу Спарты. Только челюсть была сжата так, что желваки побелели.

Он свернул в боковой коридор, ведущий к технической шахте. Здесь было тише. Ни криков, ни выстрелов — только надрывный гул вентиляции.

Михаил понимал: “Черный Беркут” обречён. Если заключенные прорвались, если системы отказали — это уже не крепость, а капкан. Оставаться здесь — значит подписать себе приговор. У него ещё есть дела. Эвелин ещё не получила свое наказание.

Он остановился перед дверью, приложил ладонь к сенсору. Мигнул красный — доступ заблокирован. Михаил выругался сквозь зубы, коротко, зло. Он рванул на себя аварийный рычаг, и дверь с лязгом поддалась, открывая тёмный провал шахты. За ней — лестница на два пролёта вверх, к платформе.

Михаил побежал. Он не позволял себе бегать уже много лет — это было ниже его достоинства. Сейчас он бежал, слыша, как в груди колотится сердце, и ненавидел себя за эту слабость. Ступени мелькали под ногами, в ушах шумела кровь, но он не останавливался.

Платформа встретила его ветром и серым небом.

Он поднялся по трапу, вошёл в кабину своего флайджета. Дверь за ним захлопнулась с мягким шипением. Михаил сел в кресло, активировал автопилот и задал курс. Пальцы замерли на сенсорной панели, когда он ввёл координаты. Метеостанция. Да, она будет хорошим временным убежищем.

Он не собирался прятаться долго. Он просто собирался переждать хаос, собраться с силами и найти их. И когда он найдёт Эвелин… он больше не повторит ошибок.

Флайджет набрал высоту, и Михаил прикрыл глаза. Спустя несколько минут он уже был на посадочной площадке метеостанции.

Он помнил, по прошлому визиту, что аварийный вход на станцию на крыше. Нужно подняться на нее, а потом с нее спуститься в люк. С посадочной площадки на крышу вела лестница. Михаил пошел к ней, ступая по хрустящему снегу. Он ухватился за перила и начал подниматься. Он почти добрался до верха, и замер.

Они стояли у парапета —