Безупречная - Анастасия Аристова

ее времени, из ее мира, из ее жизни. Она потеряла все. И теперь она здесь, в чужом мире, без друзей, без семьи, без понимания того, что происходит. Я спас ей жизнь, но я сломал ее жизнь. Да, и то не понятно, а спас ли?

Перед мысленным взором возник образ Михаила, державшего пистолет у головы девушки.

Я кивнула.

Я повернулась к нему. Я впервые видела Каира таким — уязвимым, сомневающимся.

— Нет, — сказала я твердо. — Ты дал ей шанс. Шанс, которого у нее не было. Да, сейчас ей тяжело. Но она жива. И она сможет привыкнуть. Я помогу ей. Мы поможем.

Я посмотрела на Яна. Он молчал, но я видела, как он смотрит на Каира — с пониманием.

— Ты ведь тоже потерял все, — сказал он тихо. — Свой мир. Свою семью. Свою жизнь. Ты отдал все, чтобы спасти ее.

— Это мой осознанный выбор. А что бы она выбрала если бы знала все?

Я взяла его за руку — впервые за все время нашего знакомства. Его пальцы были холодными, но он не отдернул их.

— Ты не один, Каир, — тихо сказала я. — Ты понял?

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, благодарность. Может быть, надежда.

— Спасибо, — сказал он сжимая мою ладонь.

— Знаешь, — сказала я задумчиво, — я всегда думала, что безупречность — это когда ты идеально выполняешь все, что тебе приказывают. Когда ты не чувствуешь, не сомневаешься, не боишься. Но теперь я понимаю, что это не так.

Я повернулась к Яну, потом к Каиру:

— Безупречность — это когда ты можешь быть собой. Когда ты не боишься быть уязвимой. Когда ты позволяешь себе чувствовать. Даже если это больно. Даже если это страшно.

Ян улыбнулся — тепло, с той самой нежностью, от которой у меня всегда сжималось сердце:

— Моя безупречная.

Каир фыркнул:

— Ну вот, опять романтика.

Я рассмеялась. И в этом смехе не было больше той боли, которая жила во мне годами.

— Идемте, — сказала я, поднимаясь. — Надо проведать Анну. И Каир...

Я встала и посмотрела на него:

— Если захочешь поговорить с ней — не бойся. Она не кусается.

Каир усмехнулся, но я видела, что он благодарен.

— Спасибо, Эвелин.

Я кивнула и пошла к дому. Ян шел рядом, и его рука снова нашла мою. Теплая, сильная, надежная.

— Эвелин, — позвал он тихо.

— Ммм?

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я.

И в этот момент я поняла, что действительно чувствую. Не ту пустоту, что была раньше. Не страх. А что-то новое. Что-то, чего я так долго боялась позволить себе.

Счастье.

Дорогие мои читатели, мы заканчиваем эту историю. Я рада, что все это время вы были со мной!!! Благодарю!!!

Тем, кому история Дрейи и Одриана еще не знакома (Каир лишь приоткрывает её завесу), советую прочитать её полностью :) Она ждет вас здесь :) https:// /shrt/x0X9

Эпилог

Горы Кавказа, неделя спустя

Ян

Я заметил это не сразу.

Сначала я списал всё на усталость. Последние недели были тяжёлыми — осень в горах всегда приносит работу: нужно утеплять дома, заготавливать дрова, проверять запасы перед зимой, да и людей увеличилось. Нужно было всех обеспечить жильем. Эвелин была рядом, она помогала, не жаловалась, но я видел: что-то изменилось, но что не мог сказать. Я не придавал этому значения пока не ощутил одну странность.

Мы стояли на крыльце нашего дома. Осенний ветер срывал с деревьев последние желтые листья, кружил их в воздухе и уносил куда-то вниз, в ущелье. Эвелин смотрела на горы.

Я подошёл сзади, обнял, прижался щекой к её макушке — и вдруг замер.

Едва уловимый аромат коснулся моего носа. Сначала я думал, что это цветы — может быть что-то растет неподалеку. Но нет. Аромат исходил точно от нее: тонкий, сладкий, невесомый.

Я замер, прислушиваясь к себе.

Зверь внутри меня шевельнулся, замер, принюхиваясь, но в итоге промолчал.

— Что-то не так? — спросила Эвелин, почувствовав мое напряжение.

— Всё хорошо, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… задумался.

Я не солгал. Я действительно задумался. О том, что могло ли мне это лишь показаться. О том, как моя рука сама собой тянется к её животу, когда я обнимаю ее.

Я не спрашивал. Потому что если я ошибался, если это просто мое воображение, — я сделаю ей больно.

***

Неделя прошла в наблюдениях.

Я старался не показывать виду, но я следил за каждым ее движением. Как она отворачивается от утренней каши. Как она устаёт к вечеру быстрее, чем раньше.

Я не мог себе позволить даже надежды, что мое предположение верное. Не мог пока не произошло следующее…

Осеннее солнце уже не грело, но ещё щедро разливало свет по поляне. Я вышел из дома и остановился на крыльце. Там, в тени сосен, они сидели на траве, на теплом пледе — моя младшая сестра и Эвелин. Эмма что-то сосредоточенно наливала из маленького кувшинчика в глиняные плошки, а Эвелин терпеливо ждала, поправляя подол платья. Я узнал эту игру — “дочки-матери”. Эмма играла в неё со всеми, кто соглашался.

Золотые листья кружились вокруг них, и Эвелин поймала один, покрутила в пальцах, улыбнулась чему-то.

— Мама, твой чай остыл, — сказала Эмма, протягивая Эвелин плошку.

— Спасибо, доченька, — ответила та, принимая её с такой серьезностью, будто это не было игрой.

Я стоял и смотрел, как Эвелин делает вид, что пьет, как она поправляет выбившуюся прядь волос у Эммы, как ее лицо становится мягче, теплее. В этом жесте, в этом взгляде было что-то, отчего у меня сжалось сердце. Она была так естественна в этой роли, так спокойна и уверена. Но я знал: когда игра заканчивалась, она уходила в себя, и в её глазах появлялась та самая тень, которую я научился узнавать. Тень, которая говорила: “У меня никогда этого не будет”.

Я видел, как она смотрит на Эмму, когда та не видит. Как она гладит её по голове чуть дольше, чем нужно. Как она слушает её детскую болтовню с тихой, почти болезненной внимательностью. Она не говорила мне об этом. Она вообще редко говорила