Безупречная - Анастасия Аристова

— Ян! — Эмма заметила меня и радостно замахала рукой. — Иди сюда, мы тут чай пьем!

Я шагнул ближе, опустился на траву рядом с ними.

— Мы тут играем, — пояснила Эмма, разливая очередную порцию “чая”. — Я — дочка, а Эвелин — мама.

— Вижу, — сказал я, чувствуя, как улыбка сама собой трогает губы.

Эмма вдруг задумалась, нахмурила брови, потом повернулась к Эвелин и спросила с той детской непосредственностью, которая не знает границ:

— А когда у вас с Яном родится малыш, как вы его назовете?

Тишина повисла над поляной. Я замер. Сердце пропустило удар. Я смотрел на Эвелин, и видел, как её лицо на мгновение дрогнуло. Как пальцы сжали край платья. Как в её глазах мелькнула та самая тень — боль, которую она прятала.

А потом она медленно улыбнулась.

— Я ещё не думала об этом, — мягко ответила она Эмме. — Но, наверное, назову его каким-нибудь красивым именем.

— Например? — не отставала Эмма.

— Например… — Эвелин задумалась. — Если это будет девочка, я назову ее Ладой.

Эмма удивленно захлопала глазами:

— Лада? А что оно значит? Мне мама сказала, что имена всегда что-то значат. Например, имя Ян, — сестра с любовью посмотрела на меня. — Он всегда делает, что пообещал. Он добрый, даже когда немножко страшный. И его никто не может сдвинуть — он как скала, крепкий-крепкий.

Эвелин тихо засмеялась:

— Я не знаю, что значит это имя. Просто оно мне нравится.

Я смотрел на сестру. Она кивнула как будто вопрос о ребенке это уже свершившийся факт.

“А что если,” — спросил я зверя мысленно.

“Полнолуние сегодня, скоро узнаем”, — ответил он, хотя мне казалось, что он уже был уверен.

***

В ту ночь я не спал.

Осенний ветер шумел за окном, и первые заморозки уже тронули стёкла узорами. Луна заливала комнату серебристым светом. Эвелин лежала рядом, её дыхание было ровным и глубоким. Я смотрел на неё, на её лицо. Во сне она улыбалась — легко и беззаботно.

Я прикрыл глаза, протянул руку и коснулся её пальцев.

И тогда я почувствовал крошечный комочек тепла. Оно исходило от её живота, разливалось по её телу и касалось моих пальцев.

“Этого не может быть,” — обратился к зверю.

“Может”, — ответил он, и в его голосе не было сомнений.

“Это невозможно”, — ответил я. — “Ты знаешь, что с ней сделали. Она не может иметь детей”.

“Возможно”, — сказал он. — “Иногда чудеса случаются”.

Я вспомнил слова сестры сегодня. Ее вопрос был таким естественным, будто уже знала, что это случилось.

“Эмма, она тоже почувствовала верно?”

Зверь лишь довольно заурчал.

В ту ночь я заснул не скоро, в голове беспрестанно крутились слова Эвелин. “Если это будет девочка, я назову ее Ладой”.

***

На следующее утро я подошёл к ней, когда она сидела на крыльце, пила травяной чай и смотрела на горы.

— Эвелин, — сказал я, садясь рядом, — я хочу, чтобы ты съездила к Анне.

Она удивленно вскинула брови:

— Зачем?

Я не знал, как сказать, не знал, как объяснить ей, что мой зверь, который всегда был прав, теперь чувствовал то, что не укладывалось в моей голове.

— Просто сделай это, — сказал я. — Пожалуйста.

Она смотрела на меня долго, изучающе.

— Хорошо, — сказала она наконец, и я выдохнул.

***

Флайджет нёс нас на север.

За нашими спинами, оставались Кавказские горы — ещё золотые, ещё тёплые. Осень там была в самом разгаре: леса горели багрянцем, склоны холмов покрывал жёлто-зелёный ковёр, и редкие снежные шапки лежали только на самых высоких вершинах. Воздух был прозрачным, и солнце ещё щедро освещало эту красоту.

Но чем дальше мы летели, тем быстрее менялся пейзаж.

Жёлтые поля сменялись бурыми, пожухлыми. Потом пошли первые снежные пятна. Сначала робкие, едва заметные. Но чем ближе мы подлетали к городу-метро, который построил Каир, тем гуще становился белый покров, пока наконец земля не превратилась в одно сплошное белое поле.

Осень осталась позади. Здесь уже была зима.

Небо стало ниже, тяжелее, и мелкие снежинки начали биться в стекло кабины. Я перевёл взгляд на Эвелин.

— Скоро будем, — сказал я ободряюще.

Эвелин повернулась ко мне. В её глазах я видел все тоже недопонимание. Я хотел бы ей сказать, но не мог.

***

Анна встретила нас на пороге своего медицинского кабинета.

— Проходите, — сказала она. — Присаживайтесь. Ян сказал, что ты хочешь что-то проверить? — она перевела взгляд на меня.

Я понял, что должен сказать что-то, что прозвучит естественно, не выдаст всей моей тревоги и надежды.

— Ну, я просто заметил, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти небрежно. — Последние дни Эвелин не очень хорошо себя чувствует по утрам. Её тошнит. — Я пожал плечами. — Говорит, что это просто усталость, но я подумал… мало ли. Лучше проверить.

Эвелин резко повернулась ко мне. Её глаза расширились, в них мелькнуло что-то неуловимое — удивление, смешанное с легкой растерянностью.

— Ян, я же говорила тебе, что это просто с непривычки. Другая еда, другое место. — Недовольно произнесла она. — Не нужно было беспокоить маму из-за такой ерунды.

Анна посмотрела на нас обоих, и я заметил, как её взгляд стал внимательнее.

— Ты плохо ешь, — мягко, но настойчиво сказал я.

Эвелин подняла на меня глаза, и я прочитал в них смесь досады и… недовольства.

— Дочка, — Анна подошла ближе, села на стул напротив, взяла её руку в свою. — Можно я проверю тебя? Просто стандартный анализ. Если ничего нет, мы успокоимся, и Ян перестанет волноваться.

Эвелин медленно кивнула и протянула руку. Анна работала быстро, наполнила пробирку кровью и поставила в анализатор. Прибор загудел, и на экране побежали строки цифр. Эвелин замерла.

— Мам, что там? — спросила она, и голос её дрогнул, хотя она пыталась говорить ровно.

Анна не ответила сразу. Она смотрела на экран, и я видел, как её лицо меняется — сначала сосредоточенность, потом лёгкое недоумение. Она нахмурилась, будто не веря цифрам.

— Странно, — пробормотала она, и от этого слова у меня внутри всё оборвалось.

Я сделал шаг вперед, нависая над Анной, пытаясь заглянуть в экран.

— Что странно?