Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

— Рана закрыта, — сообщил маг через несколько минут. — Сделал всё, что мог. Вам бы отдохнуть, господин генерал.

— После того, как Эльсвиту поднимут наверх, — ответил Ассер и встал.

Он смог сделать это без помощи.

Покачнулся всего один раз, но выпрямился. Чёрный мундир был испачкан кровью, волосы растрепались, на лице остались следы сажи. И всё равно передо мной стоял генерал, способный одним взглядом заставить людей расступиться.

Значит, на ногах он ещё держался. С лестницы донеслись голоса. Слуги несли носилки.

Ассер посмотрел на приближавшихся людей, потом на меня.

— Оставьте нас, — приказал он.

— Ваша светлость, госпоже требуется помощь, — возразил пожилой маг.

— Вы будете возле лестницы, — уточнил генерал. — Если Эльсвите станет хуже, я позову.

Мужчина перевёл взгляд на меня, словно спрашивая, согласна ли я остаться с бывшим мужем.

Я могла потребовать, чтобы все остались. После пережитого Ассер не посмел бы возразить. Но я кивнула.

Капитан первым направился к лестнице. Маги последовали за ним. Охранники подняли лампы и отошли в дальнюю часть склепа.

Мы остались возле разбитого саркофага вдвоём.

Ассер подошёл ко мне. Я невольно посмотрела на перевязанную руку.

— Не надо ничего говорить, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты и так сделал достаточно.

Муж остановился на расстоянии вытянутой руки.

Несколько мгновений он смотрел на моё лицо. В его глазах не было ни прежней холодности, ни генеральской уверенности.

Только боль. Ассер медленно опустился на одно колено.

Я перестала дышать. Он мог стоять. Я видела это.

Никто не заставлял его опускаться на холодный камень. Не было ни слабости, ни чужой руки на плече.

Это был его выбор. На пол опустилось второе колено.

Генерал Ассер Вельтер встал передо мной на колени.

— Я же говорил, что встану перед тобой на колени, когда выяснится, что ты была права, — произнёс он, а я не смогла сдержать слёз.

Глава 131

Глава 131

Я представляла этот момент.

Не раз.

В самые страшные дни думала, как старый герцог будет разоблачён, а Ассер поймёт, какую ошибку совершил. Как посмотрит на меня и увидит не распутную жену, сбежавшую с любовником, а женщину, которая до последнего ждала его в темноте.

Мне казалось, что тогда я почувствую облегчение.

Возможно, даже злорадство.

Но сейчас передо мной на холодном каменном полу стоял генерал Ассер Вельтер. Его чёрный мундир был испачкан сажей и кровью, на щеке темнел след драконьего пламени, а перевязанная рука лежала на колене.

Одного пальца на ней не было.

И я не чувствовала ничего, кроме боли.

Она заполняла грудь, мешала дышать и горячими толчками поднималась к горлу. Мир снова расплывался перед глазами. Мне пришлось прижать ладонь к краю разбитого саркофага, чтобы не упасть рядом с ним.

— Встань, — попросила я, отворачиваясь.

— Нет, — спокойно ответил Ассер.

Даже на коленях он умудрялся говорить так, словно отдавал приказ.

Несколько дней назад это рассердило бы меня. Сейчас только заставило сильнее сжать пальцы на камне.

— Ты потерял много крови, — напомнила я, стараясь не смотреть на расползающееся по повязке красное пятно. — Маг велел тебе отдыхать.

— Маг сказал это генералу, — возразил Ассер. — А перед вами сейчас находится бывший муж. У него накопилось слишком много невыполненных обещаний.

В другой момент я бы рассмеялась. Но смех застрял в груди и превратился в судорожный вдох.

— Не делай этого, — прошептала я.

Ассер поднял голову.

— Чего именно?

— Не пытайся всё исправить одним красивым поступком. Ты отрезал палец. Спас меня. Уничтожил перстень и собственного отца вместе с ним. А теперь стоишь передо мной на коленях. — Голос дрогнул, и мне пришлось замолчать, чтобы снова овладеть им. — Этого слишком много для одного дня, Ассер. И слишком мало для всего остального.

Он побледнел. Но не отвёл взгляда.

— Я знаю, — произнёс муж.

Одно короткое признание причинило больнее, чем оправдания.

Я ждала, что он заговорит об уликах. О письмах, которые ему показывал отец. О свидетельствах слуг. О моём исчезновении. О Мари. О человеке, которого якобы видели возле оранжереи.

Хотела услышать хоть что-нибудь, за что можно было бы уцепиться и убедить себя: Ассер просто оказался жертвой слишком хорошо продуманной лжи.

Но он сказал, что знает.

Значит, понимал: ни один отсечённый палец не вернёт мне дни, когда я мучилась от невозможности доказать правду.

— Почему? — спросила я.

Голос прозвучал почти спокойно. Только пальцы, лежавшие на камне, дрожали и никак не могли разжаться.

— Почему что? — переспросил Ассер, не сводя с меня глаз.

— Почему ты ему поверил?

В склепе стало тихо.

Возле лестницы переговаривались люди. Где-то звякнул металл, пожилой маг негромко потребовал принести ещё бинтов. Но все звуки доносились словно издалека.

Существовали только мы.

Я и мужчина, которого любила настолько сильно, что даже в замурованной камере продолжала звать его по имени. Любила так сильно, что даже сейчас видеть его боль было самой страшной из пыток.

— Не рассказывай мне о доказательствах, — предупредила я, заметив, как напряглось лицо Ассера. — Я знаю о них. Ты перечислял их каждый раз, когда называл меня лгуньей. Ответь на другой вопрос. Почему тебе оказалось легче поверить в то, что я предала тебя, чем хотя бы допустить, что чудовищем был твой отец?

Ассер медленно опустил взгляд.

Мне впервые довелось увидеть, как он не находит ответа.

Генерал мог за несколько мгновений решить, какую часть поместья оцепить, кого арестовать и сколько людей отправить на поиски. Он отдавал приказы во время пожара, отрезал себе палец, не позволив руке дрогнуть, и выдыхал пламя до тех пор, пока едва держался на ногах.

Но сейчас молчал.

— Потому что я был трусом, — произнёс он наконец.

Воздух застрял в лёгких.

Я даже не сразу поняла, что услышала.

— Ты? — выговорила я, всматриваясь в его лицо.

— Я, — повторил Ассер. — Если бы я поверил тебе, мне пришлось бы признать, что человек, которого я уважал всю жизнь, оказался чудовищем. Что он лгал мне перед смертью. Что я оставил рядом с ним собственную жену и даже не заметил, в какой опасности она находится.

Он сжал здоровую руку в кулак.

— Мне пришлось бы