Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Но завтра ещё не наступило.

А сейчас я снова стояла возле саркофага, из которого Ассер вытащил меня ценой части собственного тела. Ноги дрожали. В груди болело после его отчаянных попыток заставить меня дышать. Холод склепа пробирался под разорванную сорочку.

И мне впервые не хотелось быть сильной.

— Тогда встань, — попросила я.

Ассер медленно поднялся.

Его качнуло. Я машинально протянула руки, но он удержался и замер передо мной, не решаясь прикоснуться.

Между нами оставался всего один шаг.

Я могла уйти. Могла позвать магов. Потребовать, чтобы меня немедленно унесли наверх. Напомнить бывшему мужу, что он больше не имеет права находиться так близко.

Вместо этого я сделала последний шаг сама.

— Обними меня, Ассер, — прошептала я. — Только сейчас никуда не уходи.

Эпилог

Ассер обнял меня не сразу.

Несколько мгновений продолжал стоять неподвижно, словно боялся, что ослышался. Потом сделал один шаг. Медленный, осторожный, совсем не похожий на движения генерала, привыкшего брать то, что считал своим.

Здоровая рука легла мне на талию. Перевязанную он попытался оставить в стороне, но я сама поймала его за запястье и прижала к своему боку.

Тело Ассера напряглось. А потом он притянул меня к себе.

От чёрного мундира пахло гарью, холодным камнем и кровью. Жёсткая ткань царапала щёку, пряжка ремня болезненно давила на рёбра, однако я только сильнее сжала руки на его спине.

Под моей ладонью дрожали мышцы.

Мужчина, который несколько минут назад отрезал себе палец и не издал ни звука, теперь дрожал оттого, что я позволила ему прикоснуться ко мне.

Ассер ничего не обещал.

Не говорил, что исправит прошлое, вернёт потерянное доверие и непременно сделает меня счастливой.

Просто держал.

И впервые этого оказалось достаточно.

Три месяца спустя

Дорожная карета стояла под навесом возле конюшни.

Я видела её из окон голубой спальни. Тёмный лакированный бок, серебряный герб на дверце и аккуратно сложенные ремни. Лошадей могли запрячь меньше чем за четверть часа.

Так распорядился Ассер.

Он приказал держать карету готовой с того дня, когда доктор позволил мне покинуть поместье. Не спрашивал, собираюсь ли я уезжать. Не пытался угадать решение. Просто оставил возможность сделать это в любой момент.

Первые несколько дней я убеждала себя, что остаюсь из-за слабости.

Раны на ступнях ещё не зажили. После лестниц кружилась голова, а ночами я просыпалась, не чувствуя воздуха. Мне казалось, что потолок голубой спальни опускается всё ниже, стены сдвигаются, а за дверью снова появляется запах туберозы.

Ассер переселился в восточное крыло.

Сделал это сам, не дожидаясь просьбы. Его одежда исчезла из гардеробной, книги — с прикроватного столика, а запах кожи и холодного ветра постепенно выветрился из комнаты.

Осталось только кресло возле кровати.

Каждую ночь Ассер сидел в нём, пока я не засыпала. Иногда я просыпалась через несколько часов и видела его там же. Муж дремал, откинув голову на высокую спинку, а покалеченная рука лежала поверх одеяла возле моих пальцев.

Он не касался меня.

Ждал, пока это сделаю я.

Когда я достаточно окрепла, чтобы самостоятельно спуститься к завтраку, Ассер перестал приходить по вечерам. Наверное, решил, что больше не нужен.

Я могла позвать.

Не позвала.

А на следующее утро обнаружила под дверью книгу, которую когда-то искала в библиотеке. Без записки. Без просьбы о встрече. Только между страницами лежала засушенная веточка лаванды.

Так проходили недели.

Мы завтракали за одним столом. Обсуждали восстановление поместья, показания слуг и старательно обходили тему призраков. Иногда спорили, но чаще молчали.

Карета продолжала ждать под навесом.

Утром на поднос с завтраком положили письмо.

Конверт был дешёвым, бумага — тонкой, а моё имя написано неровными крупными буквами. В углу значился обратный адрес небольшой деревни в двух днях пути от столицы.

Я вскрыла печать. Письмо написала старшая сестра Мари.

Первые строки пришлось перечитать дважды. Буквы расплывались перед глазами, но я упрямо вытирала слёзы и продолжала.

Матушка Мари была жива.

Врач, которого прислал Ассер, поселился в деревне почти на месяц и не уехал, пока женщина не смогла самостоятельно подняться с постели. Деньги на лечение, переданные старому герцогу, до неё так и не дошли. Ассер возместил всё, что было украдено.

Теперь семья моей бедной горничной получила помощь, которой её лишил старый герцог.

Дом, заложенный из-за болезни матери, снова принадлежал родственникам Мари. Старшей сестре помогли открыть небольшую швейную мастерскую, а младшего брата приняли на обучение при военной канцелярии. Его жильё, форму и учёбу оплатили на несколько лет вперёд.

В самом конце письма стояли слова, выведенные другой рукой. Дрожащей и слабой:

«Спасибо, что не забыли мою девочку».

Я долго смотрела на эту строчку, вспоминая белую памятную плиту, установленную в склепе на том месте, где я видела её в последний раз. Потом сложила письмо и направилась в кабинет Ассера.

Слуги расступались передо мной. Некоторые по-прежнему опускали головы слишком низко, не решаясь встретиться взглядом. В доме больше не осталось людей, которые сознательно выполняли приказы старого герцога. Ассер позволил остаться только тем, кто согласился рассказать правду.

Портрет его отца исчез с главной лестницы.

На обоях остался светлый прямоугольник. Сначала я старалась не смотреть на пустое место, а потом поняла, что оно больше не причиняет боли.

Старого герцога не было.

Ни в перстне. Ни в зеркалах. Ни в этом доме. Теперь осталось вычеркнуть его из памяти. Но с этим было сложнее. Зато реставраторы возвращали моим портретам лица. Оставалось ещё шесть картин, и галерея снова станет прежней. Меня даже попросили попозировать несколько раз, чтобы в точности воспроизвести мои черты, замазанные чёрной краской.

Дверь кабинета оказалась приоткрыта.

Ассер сидел за столом и просматривал бумаги. На нём был чёрный мундир, волосы собраны на затылке. Перчатку он снял. Покалеченная рука лежала рядом с чернильницей.

Я до сих пор не привыкла видеть её.

Взгляд каждый раз останавливался на пустом месте, где раньше находился палец. Под рёбрами что-то болезненно сжималось, но Ассер никогда не прятал руку от меня.

Наверное, понимал, что я всё равно замечу. Муж поднял голову.

Сначала посмотрел на моё лицо. Потом на письмо.

Стул скрипнул, но Ассер не встал. За три месяца он научился не бросаться ко мне при каждом изменившемся вдохе.

Только здоровая рука медленно сжалась на краю стола.

— Что произошло? — спросил он.

Я положила письмо перед ним. Ассер не стал читать. Ему не требовалось.

— Ты знал, — произнесла я, всматриваясь в