Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

признать, что, пока ты звала меня, я находился слишком далеко. Что не вернулся вовремя. Не защитил. Не понял, почему исчезла Мари. Не заметил ни лжи слуг, ни страха в этом доме. А потом ты пришла ко мне сама… и дала последний шанс всё исправить.

Плечи Ассера напряглись.

На мгновение передо мной снова возник тот день.

Я стояла перед мужем в чужом платье. Исхудавшая, слабая, с руками, которые не переставали дрожать. Не знала, как объяснить невозможное, и всё равно надеялась, что одного моего слова окажется достаточно.

Потому что он любил меня. По крайней мере, я в это верила.

— Но ты не поверил, — прошептала я.

— Нет, — признал Ассер.

— Ты посмотрел на меня и увидел ту женщину, которую придумал твой отец.

Муж закрыл глаза.

— Да.

Каждое его согласие било под дых.

Я хотела, чтобы он спорил. Чтобы снова стал невыносимым, надменным генералом, который находил объяснение всему на свете. Тогда я могла бы разозлиться. Накричать на него. Уйти, сохранив остатки гордости.

Но Ассер не защищался.

Он позволял мне причинять ему боль.

Возможно, потому, что понимал: это было единственное, что он сейчас мог для меня сделать.

— Ты любил меня? — спросила я, чувствуя, как под рёбрами разливается холод.

Глаза Ассера открылись.

— Люблю, — ответил он сразу.

— Не сейчас. Тогда.

— Тогда тоже.

— Как? — Слово сорвалось с губ громче, чем я хотела. От моего голоса дрогнуло пламя ближайшей лампы. — Как можно любить женщину и поверить, что она сбежала с первым встречным? Как можно любить и слушать, как она рассказывает о камере, а потом требовать доказательств? Я показывала тебе раны. Считала шаги. Искала письма. Ползла в оранжерею, потому что почти не могла ходить. Позволила запереть себя в темноте, чтобы показать тебе дар. Чего тебе не хватило, Ассер?

Последние слова разбились о рыдание.

Я зажала рот ладонью, но было уже поздно.

Слёзы текли по лицу. Плечи дрожали. В груди стало тесно от всего, что я пыталась удержать с момента возвращения.

Ассер дёрнулся ко мне.

Всего на мгновение.

Потом остановился, не позволив себе прикоснуться без разрешения.

— Мне не хватило мужества признать собственную вину, — ответил он хрипло. — Потому что в истории отца предательницей была ты. А я оставался обманутым мужем, который ничего не мог изменить. В твоей правде виноват был я.

Я покачала головой.

— Ты не замуровывал меня.

— Но я оставил тебя рядом с человеком, который это сделал, — возразил Ассер. — А когда ты вернулась, продолжал раз за разом отдавать ему право говорить вместо тебя.

Его голос стал тише.

— Мне было проще сделать предательницей тебя, чем признать, что всю жизнь я был предан чудовищу. Я выбрал сохранить отца, Эльсвита. И потерял жену.

Внутри что-то оборвалось.

Я отвернулась, но перед глазами оказался разбитый саркофаг. Каменное ложе, на котором несколько минут назад лежало моё тело. Обломки плиты. Чёрный пепел от проклятого перстня.

Даже здесь старый герцог продолжал стоять между нами.

— Я ждала тебя, — выговорила я. — Там, в камере. Каждый день ждала. Сначала была уверена, что ты вернёшься и сразу поймёшь, что меня нет. Потом думала, что ты найдёшь письма. Расспросишь Мари. Заметишь дверь в оранжерее.

Слова давались всё труднее.

— Когда он закладывал последние камни, я продолжала думать, что ты успеешь. Что сейчас услышу твой голос. Ты ведь всегда появлялся, когда мне было страшно. Даже если находился далеко. Даже если я не звала.

Я посмотрела на Ассера.

Он стоял на коленях совершенно неподвижно. Только по тому, как медленно поднималась его грудь, можно было понять, что он дышит.

— Но ты не пришёл, — закончила я.

— Не пришёл, — подтвердил муж.

— А потом я вернулась сама.

— Вернулась.

— И ты снова меня не спас.

Ассер побледнел так сильно, что следы сажи на его лице стали почти чёрными.

Я поняла, что попала именно туда, куда хотела. И не почувствовала облегчения. Только усталость.

— Скажи, что ненавидишь меня, — попросил он.

Я вздрогнула.

— Зачем?

— Возможно, тебе станет легче.

— А тебе?

— Мне уже не должно становиться легче.

В голосе Ассера не было жалости к себе. Только спокойная уверенность человека, который вынес себе приговор и не собирался его оспаривать.

Это разозлило меня.

— Не смей снова решать за меня, — потребовала я, вытирая щёки. — Не указывай, что я должна чувствовать. Не проси ненавидеть тебя только потому, что с моей ненавистью тебе будет проще смириться.

В глазах мужа на мгновение появилось что-то прежнее. Тёмное. Опасное.

— Смириться? — переспросил он, и голос стал ниже. — Я отрезал себе палец, потому что между мной и тобой находился перстень. Если между нами окажется армия, я уничтожу армию. Если королевский закон — перепишу закон. Если ты думаешь, что я способен смириться с тем, что потерял тебя, значит, за время нашего брака ты тоже не слишком хорошо меня узнала.

Несмотря на слёзы, у меня вырвался короткий нервный смешок.

Вот теперь передо мной снова был Ассер. Раненый. Обессиленный. Стоящий на коленях.

И всё равно способный угрожать целому королевству, если его законы окажутся недостаточно удобными.

— Это не слишком похоже на раскаяние, — заметила я.

— Я раскаиваюсь в том, что не поверил тебе, — спокойно уточнил он. — Но пока не научился радоваться тому, что ты стала свободной женщиной.

Тепло болезненно разлилось под рёбрами.

Я ненавидела себя за эту слабость. За то, что замечала, как он старается не опереться на раненую руку. За желание коснуться его волос, стереть с лица сажу и убедиться, что под разорванным мундиром нет других ран.

Моё тело помнило его любовь.

Сердце — предательство. И я не знала, что из этого окажется сильнее.

— Ты пожертвовал пальцем ради меня, — произнесла я, посмотрев на перевязанную руку.

Ассер проследил за моим взглядом.

— Палец я отдал, чтобы спасти тебя сейчас, — ответил он. — А на коленях стою за то, что не спас тогда.

Я судорожно втянула воздух.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что после таких слов я должна тебя простить.

Лицо мужа стало жёстким.

— Нет. Ты ничего не должна…

Он произнёс это так резко, что я замолчала.

— Не должна, — повторил Ассер уже спокойнее.