Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Эсмирой всё было совершенно иначе. Он уже давно начал замечать, как реагирует его пульс, когда она оказывается рядом, и как в паху всё наливается тяжестью, стоит ей хотя бы насмешливо ухмыльнуться в его сторону.

В горле у Дрэвина пересохло. Он не был уверен, что хочет знать, как она поступит, если проведает о его зарождающихся чувствах.

Она, скорее всего, пригрозит отрезать мою самую любимую часть тела. Он тихо хмыкнул своим мыслям, уже отчетливо представляя, как эта угроза слетает с её сочных губ.

Дрэвин с силой провел ладонью по лицу, пытаясь остановить этот мысленный поток, и негромко выругался в темноту.

Всё это было бессмысленно. Становилось очевидно, что уснуть сегодня не удастся. По крайней мере, не тогда, когда его разум намертво запутался в мыслях о ней и о том проклятом богами дерьме, в котором они очутились.

Что ж, раз уж мозг отказывается отдыхать, нужно хотя бы занять его делом.

Он искал ответы в библиотеке, гоняясь за полуправдой, сокрытой меж древних страниц, и, возможно, если он продолжит копать, то найдет что-то действительно полезное. Что-то, что заставит его переключить внимание и перестать думать о том, как его подпитываемая огнем кровь едва не закипает при одном лишь воспоминании о ней.

Коридоры тонули в безмолвии, когда Дрэвин крадучись выскользнул из своей комнаты; замок был окутан темно-бирюзовыми тенями. И всё же что-то казалось неправильным. Он чуял это едва ли не костями — воздух вокруг сделался тяжелее. Замок казался бодрствующим и живым в такой степени, в какой не должен был, особенно в этот час.

Нахмурившись, Дрэвин настороженно осмотрелся и вжался в тень. Он занес ногу для следующего шага, как вдруг услышал это — тихий, прерывистый звук, доносившийся из коридора впереди. Сразу несколько звуков.

Он замер.

На мгновение ему показалось, что это лишь игра воображения, что истощение и колоссальное давление толщи воды над головой сыграли с его разумом злую шутку. Но затем звук повторился, на сей раз тише — приглушенный судорожный вздох, за которым последовало еще несколько.

Его брови поползли вверх. Что за чертовщина?

Осторожные шаги Дрэвина превратились в едва ли не бег по коридору; стоны и вздохи становились отчетливее с каждым преодоленным футом. Прежде чем он успел опомниться, он оказался у самого тронного зала. Оставалось сделать всего один поворот.

Его дыхание участилось, когда его начала бить мелкая паника, но любопытство упрямо гнало вперед. Стоило Дрэвину приблизиться к слегка приоткрытым дверям, как до его ушей долетел очередной глухой звук. Голос — тот самый, от которого его кровь мгновенно заледенела, а следом по самой душе ударила сокрушительная волна ярости.

Это… это звучало в точности как Эсмира.

По мере того, как он подбирался ближе, стоны становились громче. На кончиках его пальцев болезненно запульсировало, и из них вырвались языки пламени; он сжал руки в кулаки, силой заставляя огонь погаснуть.

Желудок скрутило тугим узлом, дыхание перехватило. Этого просто не могло быть. Он тяжело сглотнул, внезапно слишком остро ощутив гулкие, частые удары собственного сердца.

Что, во имя всех богов, происходило за этой стеной?

Разум Дрэвина превратился в ураган из непрошеных, болезненных мыслей, которые обрушились на него разом. Неужели Эсмиру прямо сейчас трахают в тронном зале её сестры? Неужели она сплелась с кем-то в объятиях, запыхавшаяся и дикая? Неужели чьи-то чужие руки шарят по тому самому телу, которое Дрэвин так отчаянно пытался выкинуть из головы?

Его челюсть сжалась до хруста, ногти до боли впились в ладони, пока он заставлял себя дышать.

Думай. Он не знал наверняка, она ли это. Строго говоря, у него не было ни малейшего права чувствовать себя настолько уязвленным и разъяренным. Но внутри него что-то дико металось и рвалось наружу, готовое сорваться с цепи от одной только мысли о том, что к ней прикасается другой мужчина.

Дрэвин осторожно прижался к краю дверного косяка и заглянул внутрь. От увиденного у него перехватило дыхание.

Весь пол тронного зала, вплоть до ступеней возвышения, представлял собой сплошное месиво из сплетенных тел и сброшенной одежды. Несколько фигур переплелись друг с другом в истоме блаженства, утопая в шелках; их жемчужная кожа влажно поблескивала. Однако стоны, которые едва не свели его с ума, по-прежнему дрожали в воздухе, заставляя его поднять взгляд выше, к самому трону.

Желудок Дрэвина сжался, когда он разглядел женщину, восседавшую в самом центре этого безумия. Её подтянутое тело было едва прикрыто прозрачным шелком, на губах играла ленивая ухмылка, а зубы похотливо впивались в нижнюю губу. Золотистые волны волос спадали на обнаженные плечи, а на голове тускло поблескивала корона.

Её большие глаза лучились порочным озорством, пока она смотрела сверху вниз на мужчину, который зарылся лицом между её бедер, упиваясь ею на виду у всего зала. По обе стороны от королевы стояли две служанки: одна тянулась через её плечо, бесстыдно сминая её грудь, в то время как язык второй медленно скользил вверх по её шее.

Медленный выдох сорвался с его губ — принц наконец-то позволил себе вздохнуть. Колоссальное облегчение накрыло Дрэвина с головой, едва он осознал, что глубокой ночью по коридорам замка эхом разносились стоны вовсе не Эсмиры.

Это была её близнецовая копия. Сама королева.

Дрэвин отвел взгляд от того зрелища, что устроила Сирена, но куда бы теперь ни падал его взор, картина оставалась неизменной.

Здесь было… слишком много тел. Дрэвин знал, что его брат обожал участвовать в подобных эскападах, и не раз слышал его рассказы о ночах, проведенных в лучших борделях Лефирина. Однако видеть такое воочию — совсем другое дело.

Все они лежали в обнимку, руки лениво блуждали по телам, а кожа блестела от пота и… боги знают от чего еще в мерцающем подводном свете. Повернувшись влево, он заметил двоих знакомых стражников: каждый из них глубоко, до самого предела входил в стонущую под ним женщину. А когда его взгляд переместился вправо, он обнаружил еще нескольких припавших на колени подданных, которые по очереди заглатывали член Азариана.

Гортанный смех смешивался с прерывистыми, тягучими стонами. Несколько зевак, как мужчин, так и женщин, сидели, прислонившись к колоннам; их затуманенные, подернутые дымкой экстаза глаза были устремлены на вошедшего. Дрэвин не мог разобрать, то ли они просто выбились из сил, то ли плотоядно оценивали его, прикидывая, не сделать ли его следующей жертвой своих утех.

Это было подлинное торжество разврата и вседозволенности, какого он никогда прежде не видел.

Он сделал осторожный шаг назад, намереваясь незаметно