Враг императора - Жасмин Мас

— Да.

— Ты блефуешь.

Он медленно выдохнул, будто сознательно успокаивал себя.

— Ты просто пытаешься выглядеть уверенной, потому что у тебя нет рычага давления ради матери.

— Ах, вот и то самое знаменитое высокомерие, — сказала я, медленно отступая по палубе.

Давление в черепе росло до предела, а пальцы обжигало магией.

— Но ты не знаешь меня. По-настоящему — никогда не знал. В этом и была твоя ошибка. Ты сделал выводы.

Он опустил подбородок, и тени под глазами стали особенно резкими.

— Каков твой замысел, Зора? — потребовал он.

Ветер хлестал по привязанным парусам, а запах смерти становился всё гуще. Слезящиеся глаза защипало. Я оскалилась.

— Лучше сначала расскажи мне свой, Александер. Кажется, Жестоким тебя начали называть… уже после нашей встречи.

Корабль резко качнуло. Волна ударила в борт, окатив палубу. Пираты у самого края закричали, цепляясь за скользкие перила, но нескольких всё же смыло за борт. Я удержалась на ногах. Как на сноуборде. Рядом мужчина, называвший себя Тарантулом, спокойно переждал качку. Затем медленно покачал головой. В зеркальной поверхности его маски отражалось моё упрямое лицо. С яростью развернувшись, он подошёл к другому Магу в золотой маске и что-то быстро прошептал ему. Второй Маг почтительно склонился так низко, что маска почти коснулась коленей. Затем выпрямился, повернулся и просто сошёл с носа корабля, даже не взглянув на трап.

Волны замерли на полпути, мгновенно превращаясь в идеальную лестницу из сверкающего серебристо-голубого льда. Расправив плечи и сохраняя безупречную осанку, Маг спокойно спустился по собственным ледяным ступеням. Когда он достиг причала, кристальная лестница с треском рассыпалась, и куски льда обрушились в океан. Уходя, он обернулся через плечо. В его взгляде была неприкрытая, абсолютная ненависть. Потом он отвернулся и исчез в сиреневом лесу.

Я выдохнула.

С каким-то странным облегчением.

Наконец-то.

С противоположного конца палубы Маг в серебряной маске неторопливо направился ко мне. Той самой аристократичной походкой, которая была у него ещё в пятнадцать лет.

Я невольно отступила, пытаясь удержать равновесие.

— Я знаю твою игру, — сказала я, указывая прямо ему в лицо.

Он застыл на полушаге.

— Я с самого начала знала, кто ты. Называть меня дрянью было неплохой попыткой, но твой обман был обречён с самого начала… Потому что больше никто во всём Антихтоне никогда не называл меня грязной крепостной.

Я передразнила его голос. Его лицо ожесточилось. Руки медленно сжались в кулаки.

— Ты ничего не знаешь, Равенал, — медленно произнёс он.

Бриллианты на его электрическом ошейнике вспыхнули на солнце.

— Никогда не знала.

— Сайжа — уменьшительное имя Александера, — сказала я. — Разве не так?

Он улыбнулся и снова направился ко мне.

Я покачала головой, прикрывая рот ладонью, чтобы меня не вырвало.

— Я узнаю твои садистские глаза где угодно, Александер… Ты укусил меня за шею ещё ребёнком. И это всегда был твой ветер, сжимавший моё горло.

Его тёмно-бордовые губы растянулись в улыбке. Он вздрогнул, словно его внезапно охватило возбуждение.

— Я чувствовала твой запах, — прошептала я, произнося вслух тайну, которой прежде делилась лишь с одним человеком — с Маршалом. — Я всегда ощущала твои преступные желания… Я чувствую запах твоих злых намерений.

Мужчина, годами называвший себя Тарантулом, остановился прямо передо мной. Из каждой поры сочились ярость и магия. Его лицо стало по-настоящему порочным, а изорванная шифоновая рубашка почти полностью распахнулась после недавнего боя, обнажив рельеф его тела.

— Мои глаза находятся выше, Равенал, — мурлыкнул он. — А то, что ты чувствуешь, — это моё влечение к тебе.

Я презрительно фыркнула.

— Нет. Я чувствую запах смерти. И в этом нет ничего впечатляющего…

— Ты чувствуешь мою силу.

Он медленно провёл изящными пальцами по животу, пока большой палец многозначительно не замер на поясе залитых кровью брюк.

— И ты думала совсем иначе, когда кричала моё имя… и кончала мне на язык.

Я с трудом сглотнула сухой ком в горле.

— Для меня это ничего не значило, — сказала я, и голос предательски дрогнул.

Его большой палец очертил рельеф нижнего пресса, скользнув по сверкающей бабочке. Уголки губ дёрнулись, а лицо стало ещё жестче. Соблазнительное зло.

— То есть ты хочешь сказать, что позволила своему тираничному заклятому врагу ласкать тебя языком… Именно это ты сейчас признаёшь, Равенал?

Он окончательно отбросил притворство.

— Грязная маленькая…

— Александер, — перебила я. — В отличие от тебя, я хотя бы не подавляю свои желания.

Я послала ему издевательский воздушный поцелуй. Сердце бешено колотилось, лёгкие сжимались.

— До тебя многие мужчины с удовольствием…

— Замолчи!

По его шее и челюсти резко проступили кобальтовые вены.

— Это было даже не особенно хорошо, — продолжила я. — Совершенно не запомнилось. Я уже забыла.

Вокруг него зашипело серебристое марево. Он медленно улыбнулся. Ужасной. Злой улыбкой. Глубоко вдохнул.

— Лгунья… Ты забыла, что я тоже чувствую запах. Ты тоскуешь по мне.

— То, что ты чувствуешь, — это моя жажда увидеть твою мучительную смерть.

Я медленно отступала, ненавидя дрожь собственных рук и слабость в коленях.

— Ты тоскуешь по тому, чтобы стать моей. Я буду беречь тебя вечно… Правь рядом со мной.

Он протянул мне руку, очаровательно улыбаясь. Воспоминания вспыхнули одно за другим. Он стоял между моих ног. Картина сменилась. Он лежал подо мной, тихо постанывая, пока ласкал меня языком. Я резко мотнула головой. Он опирался подбородком о мою тазовую кость, облизывая губы.

Нет.

Он осыпал мой лоб нежными поцелуями, хрипло шепча…

— Нет.

Я сделала ещё один шаг назад.

Он неспешно приблизился, по-прежнему протягивая ко мне руку.

— Ты пойдёшь со мной. Хватит притворяться.

— Я не притворяюсь.

Я покачала головой. Отчаяние росло, пока я указывала прямо на его маску.

— Я всегда видела насквозь твою королевскую игру. У тебя никогда не было надо мной преимущества. И я никогда добровольно не пойду за злом.

Он медленно опустил руку. Его глаза потемнели, заметив что-то на моём лице. Он перекатил шею, и жилы на челюсти и лбу вздулись, словно контроль давался ему с огромным трудом.

— Для меня это ничего не значило, — громче повторила я.

— Ты ужасно врёшь.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки — достаточно близко, чтобы поцеловать. Нижняя губа блеснула, когда он медленно её облизнул.

— Такое упрямое неповиновение… Ты отчаянно отказываешься признать, что одержима мной ничуть не меньше, чем я тобой. Мы обречены друг на друга.

— Ты ничего для меня не значишь! — закричала я изо всех сил, будто от этого ложь могла стать правдой, продолжая пятиться.

Он закричал в ответ:

— Ты для меня — всё!

— Оставь меня в покое!

Он покачал головой, и глаза засверкали