Враг императора - Жасмин Мас

— Мне кажется, — тихо произнёс он у моего виска, — мы оба прекрасно понимаем, что происходит. Не строй из себя непонимающую. Ты слишком умна для этого.

Запах магии и мужчины стал почти невыносимым, прожигая лёгкие, проникая туда, где ему быть не следовало.

— Ты не можешь так поступать.

Мысли рассыпались, и я едва удерживала их вместе.

— Мы не по одну сторону.

Он устроил подбородок у меня на макушке. Мы идеально подходили друг другу. По коже побежали новые мурашки.

Это просто жар.

— Но… что, если были бы? — серьёзно спросил он.

Я сглотнула ком в горле.

— Мечты о невозможном… не делают его реальностью.

— Кто сказал?

Он ласково потёрся щекой о мою и оставил ещё несколько лёгких поцелуев на моей ледяной коже.

— Угу? — пискнул Сквайр.

Тарантул серьёзно кивнул.

— Уродливая крошечная птица всё поняла.

Я мгновенно ощетинилась.

— Не смей называть его уродливым. Это оскорбительно.

— Возможно, в этом и заключается наша проблема. Мне доставляет огромное удовольствие… оскорблять тебя.

— Ты служишь Империи, — повторила я, пытаясь снова обрести силу в ненависти, которой подозрительно не хватало. — Ты служишь тирании.

— Кажется… я нашёл кое-что, чему хочу служить куда сильнее.

— Ты сам в это не веришь.

Он тихо, мрачно рассмеялся.

— Ты всё время рассказываешь мне, что я чувствую, Равенал… Это очень не к лицу женщине.

— Тогда ненавидь меня.

Он снова поцеловал меня в щёку, пока корабль мягко качался на волнах.

— Не думаю, что смогу.

— Ты должен.

— Не буду.

— Замолчи и ненавидь меня, — огрызнулась я, окончательно теряя самообладание.

— Нет.

— Да пошёл ты.

— Я бы предпочёл совокупиться с тобой… Ты восхитительна на вкус, Равенал.

Он глубоко вдохнул с чисто мужским удовлетворением.

— Во всём Антихтоне нет ничего слаще.

Ему определённо пора перестать говорить подобные вещи.

— Разве ты не должен быть ханжой?

— Люди меняются.

— Хватит играть. Ты что, забыл, как я вырубила тебя?

— Нет. Я лишь притворился спящим… Это была всего лишь любовная ссора. —

Он пожал плечами.

— Я читал о подобном. Такое случается, когда чувства берут верх.

— Я огрела тебя по голове.

Он медленно провёл большим пальцем вниз по моей шее.

— Ты видишь меня таким, какой я есть. Это… удивительно приятно.

— Ты сумасшедший.

— Именно. Это у нас в крови. Ты понимаешь меня. Позволь мне заботиться о тебе… Позволь мне стать твоим, Равенал, — прошептал он у самого моего уха. — Прошу, сжалься над истосковавшимся мужчиной, принцесса.

— Принцесса здесь ты, — буркнула я, вспыхнув, когда вспомнила, как спорила с ним, пока он двигался во мне.

Он хрипло усмехнулся, словно подумал о том же самом. Я закрыла глаза. Как чудесно было бы хоть раз позволить кому-то другому нести всё на своих плечах. И почему-то мне казалось, что он говорил искренне. Никогда ещё защита не выглядела такой соблазнительной. С ноющей душой я наслаждалась этим коротким мгновением тепла, потому что прежде никогда не знала, что такое безопасность.

Он был похож на Барренский лес. Прекрасный. Смертельно опасный. Развращающий душу.

Я повернула голову, и между нашими лицами осталось всего несколько дюймов. В стальных глубинах его глаз бушевало столько чувств, что я невольно утонула в них. Его ресницы дрогнули, а на губах появилась дерзкая улыбка.

Он думает, что побеждает.

Как всегда.

— С злом не заключают мир, — тихо сказала я, прижавшись носом к его носу.

Мне было нужно, чтобы он понял.

— Его уничтожают.

Он вздрогнул. Корабль резко нырнул вперёд, но Тарантул лишь крепче сжал меня.

— Лишь потому, что какой-то мёртвый поэт однажды написал эти слова, а ты их повторяешь… — его голос стал жёстче, а акцент исчез, — …это ещё не делает их истиной.

Я оскалилась.

— Так говорит только само зло.

Он застыл, а затем отстранился.

— Всё могло быть иначе. Ты могла бы быть благоразумнее.

Он отвернулся и мрачно посмотрел на раскачивающиеся рыболовные сети.

— Ты могла бы стать моей.

Мои губы дрогнули. Щёки заболели. Я честно пыталась сдержаться. Но смех всё равно вырвался наружу.

Он с таким неподдельным возмущением уставился на меня, что это сделало всё ещё хуже.

Я похлопала его по бедру.

— Всё всегда должно было закончиться именно так, — сказала я. — Ты решил это в тот самый миг, когда мы встретились.

Его глаза подозрительно сузились.

— Что ты имеешь в виду? — медленно спросил он.

— Ты напал на меня в лесу.

Он окаменел.

— Ты убил Аврору. И похитил мою маму.

Напряжение покинуло его тело, и с губ сорвался тяжёлый выдох.

— Люди меняются, — повторил он.

— Нет. Не меняются.

Его лицо изменилось в одно мгновение. Теперь оно было откровенно враждебным.

— Ты права.

Его руки крепче сомкнулись вокруг меня.

— Я знаю. И это желание, которое ты сейчас испытываешь… оно пройдёт.

— Неужели?

В его голосе прозвучала жестокая насмешка.

Я уверенно кивнула.

— Да.

— Значит, это всего лишь увлечение, — промурлыкал он, протягивая руку к моему лицу. — И ты… ничего не чувствуешь.

— Ничего.

Голос предательски дрогнул, когда его пальцы медленно скользнули по моему горлу.

— Ты катастрофически плохая лгунья, Равенал.

— Как и ты.

Его улыбка стала холодной.

— Нет. В отличие от тебя — нет.

— Хм.

Понадобилась каждая крупица моего обучения, чтобы сохранить невозмутимое лицо. Он думал, что сумел меня обмануть.

Бедный дурак.

Словно не в силах сопротивляться самому себе, он снова начал нежно гладить мой лоб, будто это движение успокаивало его самого.

Я закрыла глаза, повернула голову и прижалась к его широкой груди, позволяя кораблю укачивать нас на волнах.

Мы плыли навстречу неминуемой гибели. Но, в отличие от него, я не лгала себе. Между нами уже была расставлена шахматная доска, и я видела всю его стратегию. Оставался лишь вопрос ходов. Пока всё не рухнет.

А до тех пор… Мы оба будем притворяться. Пока не придёт время. Сражаться насмерть.

28

ЛЮБОВЬ (ПРОШЛА)

— Подтянуть паруса! Бросить якорь! Освободить Чуму!

Я с трудом открыла глаза. Сверху раздался громкий лязг, затем глухой удар, словно что-то тяжёлое, металлическое, рухнуло вниз. Над головой кричали пираты, по палубе грохотали шаги. Сквайр ухнул, вспорхнул с моих колен и тревожно уставился наверх.

Волны ударились о борт, и корабль качнуло так, будто от него что-то отсоединили.

Чума.

Затем качка почти исчезла, словно нас уже удерживал причал.

— Подготовить пленника!

Любопытное — и вполне ожидаемое — использование единственного числа. Яркий свет рассёк полумрак, когда люк над нами с громким треском распахнулся. Шум усилился, и внутрь ворвался приятный морской ветер. Тёплые мозолистые ладони успокаивающе растирали