Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Позже тем же днем деревянный конь с грохотом вкатился в Пергам на своей платформе с колесами. Троянцев, причем даже недовольных, захлестнуло волной эйфории. Люди во всеуслышание заявляли, что война наконец закончилась. Соседи обнимались. Возлюбленные целовались. Дети плясали перед двигающимся вперед конем и шепеляво распевали гимны.

– Сегодняшний день знаменует собой начало нового славного праздника, – объявила Феано, жрица Девы и жена советника Антенора. – Праздника Спасения Коня. Каждый троянец сможет отмечать его ежегодно начиная с этого дня.

Как только веселье улеглось, народ бросился доставать из сундуков гирлянды из засушенных цветов или мастерить новые из любой сохранившейся зелени. Сыновья и дочери Приама шли по улицам и раздавали запасы вина и сушеных фруктов.

Но праздновали не все. Кассандра продолжала настаивать на том, что ахейцы что-то подстроили. Ее никто не слушал. Разрыдавшись от отчаяния, девушка удалилась к себе в спальню и из окна смотрела на коня, отбрасывающего свою тень на теменос храма Девы и зловещих стражей-грифонов.

Вечером Приам распахнул двери тронного зала для многочисленных представителей знати, советников, жрецов и жриц, вельмож и союзников благородного происхождения, сколько могло поместиться внутри. Столы ломились от рыбы, мяса и дикой птицы. Охота в Трое давно стала роскошью, но во время перемирия царский распорядитель отправил охотников подальше, чтобы они добыли в лесах все, что получится.

Елена сидела за царским столом по левую руку от Приама, а Гекуба – по правую. К Елениному облегчению, Кассандра со своими дурными предчувствиями осталась наверху.

Перекрикивая шум торжества, Приам попросил тишины. В его голосе слышалось волнение:

– Троянцы и благородные союзники, мы столько пережили и так много потеряли, но настал новый день. Наконец-то Дева награждает нас за долготерпение. Радуйтесь нашей восстановленной свободе. Поешьте сегодня вдоволь. Насладитесь вкусом победы.

Эти слова были встречены приглушенными возгласами и тихим похлопыванием ладоней по столам. Не осталось таких, кого война никак не затронула. Она не пошла на пользу ни единому человеку. Каждый потерял из-за ахейцев отца, мужа, брата, племянника или сына, а лишения забрали матерей, жен, дочерей, сестер и племянниц.

У Париса уже раскраснелись щеки от вина. Он поднял свой кубок, приветствуя Елену, но обратился к троянцам:

– Друзья, мы выпроводили ахейцев со своих берегов и сохранили то, за чем они явились.

Елена задохнулась от возмущения его бестактностью. Она закрыла глаза, не в силах вынести стыда от глядящих на нее угрюмых лиц. От воцарившейся жуткой тишины у нее зазвенело в ушах. Елена услышала, как Приам поднял свой кубок, как заиграла арфа. Зады ерзали на сиденьях. Ноги слуг шлепали по полу. Гремели сервировочные блюда.

Гости, долгое время не имевшие возможности проявлять неумеренность, предавались наслаждению и набивали животы до отвала, а Елена ела мало. В воздухе висел пряно-сладкий аромат жарящегося на вертелах мяса, приторных соусов и давно испорченных духов. У Елены вызывали приступы тошноты даже горы хлеба в корзинках. Ей не терпелось поскорее вырваться из этого шума и жара тел, жаровен, факелов и ламп. Но в то же время ей хотелось сидеть здесь вечно, потому что она страшилась дара, который мог заключать в себе конь.

Приам постоянно поворачивался к ней и улыбался. Каждая морщина на его лице напоминала Елене об отдельном пережитом им горе. На войне он потерял больше сыновей, чем любой другой отец или мать, но считал своими детьми всех троянцев: каждую жертву и каждого выжившего. Елена тоже была его ребенком. Ощутив острую боль сожаления, она быстро сжала его руку.

– Милая Елена, Парис прав, – сказал Приам. – Ты все еще с нами.

Ближе к концу пира в дверях появился гонец Идей и неуверенно зашагал к царю, обходя столы и врезаясь в слуг, разносящих блюда с мясом и сосуды с вином. Елена подумала, уж не пьян ли он. Старик поклялся больше никогда не притрагиваться к крепким напиткам после того, как потерял сознание в ночь исчезновения Девичьего камня. Он не заподозрил Елену в том, что она его отравила, но устыдился, что его свалила с ног одна-единственная чаша, и сказал Приаму, что якобы весь вечер топил в вине свою печаль по Гектору. Царь его простил, несмотря на утрату байтила и целой повозки ценностей.

Побелевший Идей что-то нашептывал на ухо Приаму.

Елена расслышала лишь ответ царя:

– Все играет с судьбой, да?

Гонец прошептал что-то еще.

Приам дернулся на своем стуле.

– Мертв?

Идей пробормотал:

– Ваше величество, веревка была для жреца. И он размозжил головы своим сыновьям. – Он закрыл глаза, словно пытаясь стереть увиденное из памяти.

– Тех невинных детей…

– Наверное, это произошло быстро, одним ударом каждого, – пробормотал Идей, унимая дрожь. – Они были еще малышами.

Гекуба слышала все.

– Найди себе место в уголке и сядь, пока у тебя ноги не подкосились. Ничего никому об этом не рассказывай.

Елена поняла, что произошло. Она вспомнила двух маленьких мальчиков, сыновей жреца Лаокоона, не позволявшего им визжать, когда они играли в прятки в ногах деревянного коня. Дети старались не привлекать внимания отца, чтобы не сократить время игры. Теперь уже никто и никогда не услышит их голоса, как и голос ее собственного сына. Елене больно защипало глаза. Она сосредоточила внимание на Гекубе, которая тихо отдавала распоряжения слуге очистить дом жреца и вынести тела. Лаокоона и его сыновей следовало тайно сжечь на равнине. Праздник Спасения Коня не должен омрачиться ужасными действиями жреца.

Приам погрузился в заботы хозяина. Он поощрял гостей заказывать у сказителя гимны и подзывал их к себе по одному или парами, чтобы обменяться любезностями. Убедил Елену пройтись с ним по тронному залу, упирая на то, что ему необходимо размять ноги. Он, как и Парис, стремился продемонстрировать троянцам достигнутое: враг убрался с пустыми руками, а трофей остался в Трое.

Елена больше не чувствовала себя униженной, теперь ее охватило какое-то отстраненное удовлетворение, словно она плыла где-то выше враждебности гостей. Да, трофей остался. Ахейцы и троянцы ее не сломили. Не сломил ее и Парис.

Приам сиял, глядя на нее. Свет ламп сглаживал его морщины. Он выглядел совсем как доверчивый мальчишка. Елена сглотнула и снова почувствовала себя несчастной.

Приам подвел ее к советнику Антенору, поглощенному беседой с женой, жрицей Феано. Великодушно раскинул руки.

– Видишь, дружище? В итоге моя взяла. По-твоему, Троя сейчас уже должна была превратиться в горку пепла, а она стоит.

Ни льющееся рекой вино, ни музыка арфы, ни ожидание выступлений акробатов, рассказчиков, загадывателей загадок и танцоров не смягчили Антенора.

– Да,