Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Я с глухим звуком повалился лицом в траву. Усилие, предпринятое, чтобы повернуть голову и лечь щекой на свежую зелень, оказалось почти нечеловеческим.

– Приам не… осквернит меня.

– Почему же это? Ты не можешь ожидать для себя почестей, в которых отказал Гектору. Послушай, у меня нет желания бахвалиться над умирающим. Я же не ты. Однако обнадеживать умирающего напрасной ложью опасно, особенно того, кто не будет похоронен.

– Положите… меня… с Патроклом.

Он не ответил. Водрузив на голову шлем и продолжая смотреть на меня, он уселся ждать. Он то и дело глядел на море и напевал себе под нос мелодию. Когда я наконец перестал дышать, он выждал еще немного, а потом присел на корточки и проверил признаки жизни. Удовлетворившись, он взял меня за ноги и потащил к своей колеснице.

Глава 36

Так я пал. Я – победитель Гектора. Я, сокрушивший бесчисленное количество блестящих героев. Меня, так долго избегавшего смерти, погубил самый презренный трус во всей Трое.

Трижды я налетал на Париса в безумной и тщетной попытке. Трижды я пытался сбить шлем с его головы и схватить за горло. Мои руки проходили сквозь него. Я мог только в ярости смотреть, как он волочит мое тело к своей колеснице, но защитить собственное достоинство после смерти я был, как и Гектор, бессилен.

Обливаясь потом от непривычного напряжения, Парис запихнул меня в колесницу, уложив в позу эмбриона, а рядом пристроился сам. Ехал он осторожно, чтобы мои руки и ноги не свешивались: ему не хотелось попортить свой трофей до приезда в Трою. Он то и дело перекладывал поводья в левую руку, чтобы поправить свои военные браслеты или позаимствованный шлем. Парис сиял улыбкой, представляя себе, какое впечатление произведет на свой народ тем, что устроил для него самое желанное зрелище из всех, что видели опухшие от слез глаза людей с самого начала этой войны.

В бессилии и отвращении я парил впереди собственного трупа, ища способ не дать Парису въехать в цитадель. Я столкнулся лицом к лицу с Еленой. Она смотрела вниз с Дарданской башни на возведенную в честь Гектора колонну. В руке она сжимала обещанное подношение – жеребца из слоновой кости, которого намеревалась положить перед колонной после того, как замешкавшиеся горожане закончат плакать и молиться, а затем уйдут. Часовые на стенах по обе стороны от башни буравили ее убийственными взглядами. Завтра, когда возобновятся бои, женщины и старики снова придут на стены и будут смотреть на смертельные схватки на равнине с участием своих мужчин. Но сегодня большинство из них разошлись по домам, чтобы побыть с мужьями, отцами, сыновьями и братьями, которых они могли больше никогда не увидеть.

Я полетел обратно в нижний город. Ближайшие к южным воротам часовые приставили к глазам ладони, защищаясь от солнца, и указывали на колесницу вдалеке. Колесница, та самая, что ранее покинула город под крики и насмешки людей, подъезжала все ближе.

– Устал, наверное, кататься по пустому полю боя в настоящей боевой колеснице, – съязвил один из стражников.

– Надо бы помочь мальчику вылезти, – поддержал другой.

– Самое время, – рыкнул третий.

А четвертый взревел:

– Давно пора! Пусть заплатит за Гектора!

Стражники орали, чтобы народ выходил из домов. Люди послушно вывалили на улицы. Некоторые в ужасе визжали, думая, что на них внезапно напали нарушившие перемирие ахейцы; другие вооружались камнями, глиняной посудой и всем, что попалось под руку и могло послужить метательным снарядом, и лезли на городские стены.

Их крики долетели до Дарданской башни, с которой колесницу разглядывала Елена.

– Стойте! – закричала она. – Не трогайте его! Приам этого не хочет! – Никто ее не услышал, что, ради ее собственной безопасности, было даже к лучшему.

Часовые открывали городские ворота, выпуская вооруженных горожан встречать Париса. В напряжении, с дрожащими от предвкушения лицами они наблюдали, как кровожадная толпа хлынула на равнину. К их изумлению, Парис не бросил в ужасе поводья и не спрыгнул с колесницы, превратившись в цель преследования для нападающих. Народ толпился вокруг него и ревел, как им показалось, от ликования. Парис исчез в колышущейся человеческой массе. Они не сомневались, что в следующий раз, когда его холеная голова появится над поверхностью, она будет отделена от тела.

– Что они делают? – спросил один из стражников.

Второй ответил:

– Они… танцуют.

Толпа отхлынула от колесницы. Парис спокойно правил своими лошадьми, преследуемый визжащими и скачущими детьми. Женщины посылали ему поцелуи. Пожилые ждали, пока его колесница подкатит ближе, и бросали перед ней цветки первых попавшихся сорняков. Когда колесница подъехала к воротам, часовые увидели в кузове скрюченный труп.

Парис просиял своей самой обаятельной улыбкой, обращенной к кучке мужчин, щипавших его трофей.

– Добрые люди, дайте мне довезти его невредимым до ваших царя и царицы. Я знаю, что многие из вас потеряли сыновей из-за Ахиллеса, но никто не лишился стольких, как Приам и Гекуба.

Троянцы откликнулись одобрительными возгласами, чего не делали в отношении Париса с того дня, как он вернулся в Трою с невестой. У ворот Пергама его поприветствовали часовые. Один плакал от радости. Парис вылез из колесницы и встал перед шестой колонной. Он опустил голову в безмолвном разговоре с братом.

Когда он повернулся к толпе, на его глазах блестели слезы.

– Я должен оставить вас, друзья мои. Но не бойтесь: вы сполна напьетесь поверженным Ахиллесом.

Всеобщий вздох пролетел по толпе горожан, смотревшей, как их царевич заезжает в Пергам и ворота закрываются за его спиной. Наблюдала за ним с Дарданской башни и Елена. Она похолодела.

* * *

У каждого имелось свое представление о том, как поступить с моим трупом. Подвесить на стенах, чтобы мучить ахейцев его разложением. Разрубить на куски и развесить вдоль всей длины стен, чтобы заставить убийцу столь многих троянских сынов, мужей и братьев так же описать круг вдоль стен после смерти, как он заставил описать самого достойного из сынов Трои.

Гекуба, пришедшая в большое возбуждение оттого, что ее смелый мальчик Парис наконец публично оправдал ее родовые муки, попросила Приама разрешить ей проехаться вокруг стен Трои бок о бок с Андромахой, волоча мои останки за колесницей. Она побуждала Приама вспомнить, как я измывался над телом Гектора, будто царь был в силах такое забыть, и подумать о многих троянцах и союзниках, которых я поубивал в битвах.

Решение Приама поразило всех.

В присутствии своего пожилого гонца Идея, советника Антенора и нескольких скромных рабов он ночью кремировал мое тело. Кроме этих людей,