Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

В последний день перемирия он будет единственным вооруженным мужчиной. Троянцы насыпали могильный курган Гектору. Приам дополнительно возвел для Гектора шестую колонну у подножия Дарданской башни, чтобы герой продолжал защищать город, который перед ним преклонялся. Приам будет в ярости из-за отсутствия золотого царевича во время проведения обрядов. Парис проезжал через Скейские врата и почти слышал отцовские упреки, разносимые ветром, который трепал его торчащие из-под шлема кудри. Старику было неведомо о чести, которую Парис планировал оказать Гектору.

Дорога до мыса оказалась короче, чем ожидал Парис. Он подогнал лошадей настолько близко к месту назначения, насколько осмелился, а оставшееся расстояние прошел пешком. Сколько дней он провел в этом приятном месте или в тенистой бухте внизу в объятиях той или иной возлюбленной. Там он лежал с травницей – ах, теперь он видел ее, миниатюрную и красивую, с каштановыми волосами. Ахейцы выбрали хорошее место для могилы своего павшего товарища, Патрокла. Парис перевел взгляд на пляж и мерцающее внизу море, а потом снова на свеженасыпанный курган. Скоро землю, насыпанную на обрушившиеся стенки погребального костра Патрокла, укроет зеленый травяной ковер.

Парис присел за курганом на корточки и стал ждать.

* * *

Его ни о чем не подозревающей добычей был я. Я брел по пляжу, смутно различая хруст гальки под подошвами сандалий, и морской бриз холодил мне грудь. После похорон Патрокла я каждое утро проводил возле его могильного кургана, теряясь в воспоминаниях и планах. Сегодня бродил так в последний раз. Завтра перемирие закончится и сражения возобновятся. Мне снова придется вооружиться.

Вечная слава меня больше не волновала. Я больше не стремился стать песней на устах каждого сказителя. Вместо этого я сосредоточу свои усилия на окончании войны, чтобы жертва Патрокла не оказалась напрасной. Уж слишком затянулась эта бойня, горе с обеих сторон и тошнотворная растрата жизней. Мне нужно довериться навыку Автомедона править лошадьми и собственной руке, сжимающей копье, и когда война закончится, Пелею придется назначить для мирмидонян нового предводителя.

Прикрыв глаза от ярко сверкающего на солнце моря, я представил себе, что на горизонте поблескивает Ахея. В последнее время во мне загорелась надежда снова увидеть Фтию – сначала зыбким мерцанием, а потом уверенно пылающим пламенем.

Мне приходило в голову, что еще не поздно сойти с пути воина. Я мог бы вернуться из Трои к длинной мирной жизни, которую пророчила мне мать в том случае, если я откажусь от войны. Мысленным взором я видел дрожащего от радости отца и себя, переступающего порог дворца вместе с Неоптолемом и Фениксом. Что более достойное способен сделать единственный сын, кроме как защитить своего родителя на закате дней? И хотя Пелей ни разу не упрекнул меня в том, что я им пренебрегаю, мы оба знали цену гордости и амбициям.

Я должен лучше наставлять собственного сына. Если фтийцы согласятся, я вскорости приму на себя бразды правления, а Неоптолем станет предводителем мирмидонян.

Вздохнув, я зачерпнул пригоршню песка и позволил ему ускользнуть сквозь пальцы. Песчинок было неисчислимо много, как павших защитников Трои. Неоптолем получал удовольствие от разрушения. Способен ли он когда-нибудь стать достойным одобрения военачальником? Его безжалостную жилку надлежит направить в нужное русло с помощью боевой подготовки, обучение поможет ему если уж не понимать, то хотя бы отличать хорошее от дурного. Да, я должен прилагать все усилия, чтобы учить его, как Феникс и Хирон учили меня.

Я начал взбираться по каменистому склону от пляжа, и меня окутал золотой солнечный свет. Моя плоть, так долго пребывавшая в зябком оцепенении, затрепетала от предвкушения. Я замер, во всей полноте восприятия услышав жужжание насекомых, которые летали между живучими, льнувшими к нависающим над обрывом камням маленькими цветочками. На Патрокловом кургане прихорашивала перышки воробьиха. Заметив мое приближение, она наклонила набок головку и не делала попыток улететь. Патроклу явно должно было нравиться это спокойное место.

Я припал к кургану, положив ладони на островок прорастающей травы.

– Война почти закончилась, – сказал я, обращаясь к Патроклу. – Одиссей… – при упоминании этого имени мне будто уксусу на язык плеснули, – придумал какую-то хитрость, чтобы взять Трою, но войну все равно выигрывают в честном сражении. Если я переживу эти последние дни, то вернусь во Фтию. Не думай, пожалуйста, что я тебя бросил. Пока что мое место среди живых, но придет день, когда мы будем покоиться вместе.

Я был так увлечен, что не услышал звона тетивы. К тому времени, как я почуял чужое присутствие, пущенная не туда стрела застряла у меня в пятке. Я опрокинулся на спину. Воробьиха на кургане встрепенулась и улетела.

– Не давай клятв, которые не можешь выполнить, – произнес появившийся из-за кургана Парис.

Я с отвращением посмотрел на пронзившую мое сухожилие стрелу.

– Мне приходилось видеть маленьких девочек, которые целятся лучше тебя.

В ответ на оскорбление Парис, как всегда приветливый, улыбнулся. Он снял шлем, уронив на один глаз прядь черных волос, и встал надо мной в своей безвкусной леопардовой накидке.

– Тише, Ахиллес. Нет смысла бороться с неизбежным.

– Бросай свой лук, трус, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Подними кулаки. Сейчас мы как нельзя более на равных.

Он засмеялся.

– Ш-ш-ш. Проведи последние мгновения, прощаясь со своим другом, поскольку ты никогда к нему не присоединишься. Ты отправишься со мной в Трою, во всяком случае твой труп. Троянцы вывесят тебя на стенах цитадели – подходящий конец для человека, уничтожившего наш Оплот. А потом мы отдадим твои кости собакам. Твой дух никогда не упокоится. – Он произнес все это без злобы.

Я попытался встать, и он быстро отступил назад. Моя раненая нога подкосилась. Я рухнул на колени.

– Яд?

– О, не надо смотреть так сердито. Твоя смерть могла бы наступить в гораздо менее погожий день. А сейчас солнце светит, ветра нет. Закрывай глазки и отдыхай.

Воробьиха, маленькая посланница богов, уже снова прихорашивалась на кургане. Она с любопытством смотрела на меня. Мне хотелось, чтобы она передала историю вероломного предательства Париса на небеса.

– Выстрелить в безоружного человека во время перемирия. Твой отец будет очень горд. – Пот градом лил по моему лбу. Я хотел смахнуть его, но рука не слушалась. Все тело ныло.

– Я поразил лучшую цель этой войны.

Я попытался тряхнуть головой, чтобы жгучий пот не щипал глаза. Мышцы шеи отказались повиноваться. Каким-то образом я сосредоточил внимание на своем трусливом противнике и с трудом втянул воздух в сжимающиеся легкие.

– Ты не мог… встретиться со мной… как мужчина? Как Гектор… в конце концов.

– Неважно,