Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Елена перевела взгляд на Девичий камень, на впадины глаз богини, бесстрастную щель ее рта. Помочь ахейцам, взять на себя ответственность за причинение троянцам такого убытка? Но война должна как-то закончиться. Победители будут даже милосерднее в том случае, если троянцы потеряют волю к борьбе, нежели станут биться до конца.

– Пойми, Елена из Лаконии, – сказал Одиссей. – Если из-за этого Троя падет, твоей крови будут одинаково жаждать как ахейцы, так и троянцы. Но падет именно Троя, не ошибись. Прояви проницательность: покажи ахейцам, что ты вернулась к своему народу. Ты заложишь первые камни в основании моста, который приведет тебя обратно в Ахею, практически без риска и усилий с твоей стороны. А мы будем знать, что ты готова помочь нам с финальным Великим Обманом.

До этого мига Еленины надежды быстро крепли. Теперь они растаяли; она и забыла, что это лишь подготовка к Великому Обману.

– Пока тебе не нужно тревожиться о последней стадии, – добавил Одиссей. – Когда придет время, твоя роль будет такой же простой.

Елена взглянула на сосуд на столике для подношений.

– Слуга Приама просто уснет, и все?

Одиссей улыбнулся.

– Из-за нее погибло столько народу, а она беспокоится за какого-то раба, – усмехнулся Диомед. Его сверкающие глаза следили за тем, как двигается Еленино тело, пока она приближается к столику.

Амата опередила хозяйку и взяла сосуд, закрыв собой алтарь, чтобы та его не увидела. Елена повернулась и пошла к выходу из святилища, не заметив торчащую из-за алтаря ногу. На ней не было обуви. Не заметила она и липкую темную лужу чуть дальше. Она вышла в серый рассвет, миновав грозных грифонов, и снова удивилась, куда же подевались стражники.

* * *

Ветра, задержавшие ахейский флот в Авлисе, точно не бушевали так, как в Трое в первый нескончаемый день плача над трупом Гектора. Или так уж хотелось верить Елене. Троянцы страдальчески выли один громче другого на протяжении всего дня, а после того, как все скорбящие удалились спать, ветра продолжили задувать в дымоходы и грохотать ставнями.

Елена боялась, что Парис не сможет уснуть, хотя его облегчение по поводу того, что престарелый отец осуществил то, чего не смогли сделать царевичи, было почти осязаемым. Но он просто отключился. Елена взяла со столика чашу и вытащила из-за подушки на кушетке сосуд с отравленным вином. Прижав все это к груди, она пошла по продуваемым сквозняками коридорам дворца.

Приам подтвердил близким, что слуга повезет подкуп в ахейский лагерь. Сказал им, когда и откуда тот отправится. Имени гонца он не назвал, но Елена не сомневалась, что легко определит это сама.

Покрытый глазурью сосуд с вином норовил выскользнуть из потных ладоней. На каждом темном повороте Елена боялась столкнуться с Гекубой, Деифобом или кем-то еще из родственников Париса. Что она ответит, если они спросят, куда она идет? Повернет ли она назад и отступится от своей миссии? Но ей нельзя подвести ахейцев. Если она не справится, сколько еще пройдет времени до того, как ее крови начнут жаждать не только половина горожан, но и вельможи Приама? Один только измученный, убитый горем царь рискнет ее защищать. Парис на это не способен.

Двор утопал в темноте. Факелы догорели и погасли. Наверху неслись облака, периодически закрывая луну. Хорошо, что хотя бы стены давали какую-никакую защиту от ветров. Только вчера на этом месте Приам осыпал бранью своих сыновей перед тем, как пуститься в путь к ахейскому лагерю, но даже тогда он не направил свой осуждающий перст на нее. На протяжении всей безжалостной войны он ни разу не обвинил Елену и первым стал защищать ее и свое решение оставить ее в Трое. Но он не сможет спасти ее, если Троя падет.

Она должна сделать то, что должна.

Елена нашла слугу Приама на крытом переднем дворе. Он запрягал мулов в повозку. Почувствовав ее присутствие, удивленно посмотрел на нежданную гостью. Его ясные, окруженные сеточкой морщин глаза, моргая, смотрели на Елену.

– О боги, госпожа. Уже поздно, а вы не спите.

Вымученная улыбка застыла на Елениных губах. Вторую ночь подряд Приам возлагал на пожилого гонца Идея опасную, полную испытаний миссию, а на сей раз и вовсе посылал его одного, в бурю. Вероятно, верил, что возраст Идея и гарантированная должностью неприкосновенность его защитят. А возможно, он не доверял никому другому.

Елена посмотрела на сосуд с вином в своих руках.

– Я… Я не могла уснуть. Трудный был день.

Идей печально кивнул.

– Такой, что я надеялся никогда не увидеть. Старики не должны переживать молодых. Эта война… – Он покачал головой.

– Ужасна, – закончила за него Елена.

– Мы должны постараться запомнить его таким, каким он был, в расцвете своих сил. Хотя, конечно, я помню, когда он был совсем малышом, как сейчас его бедный мальчик, Астианакт. – Идей усмехнулся. – Он любил наблюдать за мной, когда я готовился в дорогу. Любил играть с мулами.

– Он всегда любил лошадей. И, полагаю, мулов тоже.

– Это да. Такой был ласковый, тихий мальчик. Всегда находил правильные слова. Задавал вопросы не по возрасту и обдумывал мои ответы, будто в них имелся какой-то скрытый смысл. Эх, какой царь бы из него получился! – Идей погладил мула по морде.

Елена не могла найти подходящих слов утешения. И пробормотала:

– Хороший царь.

А теперь Гектор лежал на носилках в тронном зале, который должен был унаследовать, и источал зловоние. Приам настоял на том, чтобы выставить там тело сына на девять дней. Обезумевший отец сидел рядом с трупом и сжимал его руку, отчего с нее слезали остатки кожи. Позеленевшие рабы отгоняли мух. Когда опустели емкости паровых дистилляторов для духов, Приам приказал выпороть виновных. Он ругал дочерей за то, что они не справлялись с непосильной задачей приукрасить тело. Семья и слуги Приама были потрясены, но он не желал никого слушать, ополоумев от горя.

До начала второй половины дня во дворец ровным потоком тянулись скорбящие, но ужасная молва, разлетевшись, прекратила поток. Троянцы предпочли запомнить своего героя, как Идей, сильным и живым, своим Оплотом. Они сидели на улицах, рвали на себе волосы, царапали лица, посыпали головы пылью и раздирали одежду, как в момент гибели Гектора.

После того как из оскверненного тронного зала удалились последние горожане, Гекуба, рыдая, села у закрытых дверей и стала призывать мужа сжалиться над матерью, которая вынуждена терпеть смрад от своего мертвого сына, вынуждена лицезреть своего ребенка в столь жутком состоянии. Она умоляла