Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

могут после смерти стать неприветливыми, такова уж суровая действительность нашего существования. Может, его оскорбили мои подношения на похоронах? Может, они были недостаточны или, наоборот, чрезмерны? Хотелось ли ему коней серых в яблоках, а не черных? Двух других собак? Но здесь, внизу, нам не нужны ни лошади, ни собаки.

Другое объяснение, которое пугает меня больше всего, это то, что он заблудился по пути к чреву Матери. Если это так, то ему не обрести покоя.

* * *

Тень Гектора тоже была неспокойна в те дни и ночи, когда бродила по лагерю мирмидонян. На ночь я убирал его труп в отдельное сооружение, поскольку запах смущал Брисеиду и Ифис. Каждое утро, с первыми лучами я выволакивал его наружу, привязывал к колеснице и трижды протаскивал вокруг могильного кургана Патрокла, который однажды станет и моим.

Ахейский информатор, подкупленный Приамом, сообщал семье Гектора о судьбе трупа:

– После третьего круга Ахиллес отвязывает Гектора и оставляет его лежать в пыли лицом вниз. А потом… – Информатор осекся и с беспокойством глянул на Приама, который сидел, закрыв лицо руками.

– Продолжай, – промямлил Приам. – Ни о чем не умалчивай.

– Тело Гектора лежит на земле без присмотра, пока рабыня Ифис не наберется мужества подойти к нему с кем-нибудь из мирмидонян. Мирмидонянин заносит Гектора обратно в домик, где женщина омывает его тело. Мирмидоняне боятся, что боги разгневаются, если это святотатство продолжится, но предать Гектора огню не решаются. Они скорее навлекут на себя гнев богов, чем ярость Ахиллеса.

Приам поднял слабую руку. Советник Антенор поднялся и провел информатора в кладовую, чтобы отдать ему заработанное. Царь крепко зажмурился, словно отгораживаясь от этой картины изуродованного трупа сына. Но разразился громким плачем. Гордость и стыд стали роскошью, которая осталась у Приама в прошлом.

Елена опустила взгляд. Сегодня семья ее мужа собралась вместе во дворе дворца, чтобы оплакать Гектора. Братья и сестры Париса со своими супругами большую часть дня изо всех сил старались ничего не говорить и не двигаться, боясь Приамовых взрывов ярости и причитаний. Елена с Кассандрой сидели на скамье отдельно от остальных. Елена размышляла над возможными вариантами для себя. Это они с Парисом навлекли на Трою несчастье, и никакой возможности искупить вину у нее нет. Возможно, она сделает всем одолжение, если поможет ахейцам с их заговором и закончит войну раньше, то есть примет участие в Великом Обмане Синона.

Стоявший в одиночестве в углу двора Парис нерешительно приблизился к Приаму и обнял вздрагивающие плечи старика. Приам оттолкнул его со всей, что была, силой своих трясущихся рук.

– Как ты смеешь касаться меня? Я тебя проклинаю! Лучше бы ты вовсе не родился.

– Отец…

– Ты худший из моих сыновей. Ты принес смерть лучшему. Надо было утопить тебя сразу после рождения.

Братья и сестры Париса сделали вид, что не заметили отцовских оскорблений и страданий брата. Гекуба тоже не взглянула на Париса, хотя на ее впалой щеке дергался нерв. Пунцовый Парис шмыгнул к Елене и Кассандре и сел между ними.

Про себя Елена хохотала, но без радости. Чудесная компашка у них получалась: все те, чье присутствие оказалось нежелательным. Елене страстно хотелось сбежать к себе в спальню, к своим драгоценным вещицам из родных мест: шкатулкам из слоновой кости, доставшимся от прабабушек, которые теперь она, возможно, передаст дочери.

Приам злобно взирал на остальных сыновей.

– Вы ничем не лучше Париса. Бездельники! Трусы! Почему вы до сих пор здесь, когда Гектора больше нет? Он единственный был смел и стоил родовых мук своей матери. И теперь его нет, моего милого Гектора. Моего мальчика, моего дорогого мальчика… – Он снова зарыдал.

– Отец, не вини нас. Пожалуйста… – прошептал Деифоб, брат, бросивший Гектора в момент, когда был нужен больше всего. Елена никогда не сможет слышать его голос, не вспоминая при этом, как он толкал ее к стене цитадели и поносил как единственную виновницу в смерти Гектора.

Приам достаточно овладел собой и усмехнулся:

– Видеть больше не могу никого из вас! – Он, пошатываясь, поднялся на ноги. – Просто сидите здесь дальше, бесполезные мальчишки. Устраивайтесь поудобнее, а я все улажу. Я не позволю, чтобы тело вашего брата и дальше подвергалось надругательствам.

Гекуба положила свою тонкую руку на локоть Приама, стараясь его удержать. Ее голос дрожал от страха:

– Что за безумие?

Не обращая на нее никакого внимания, Приам приказал слуге взять повозку и доверху нагрузить сокровищами – мантиями, туниками, покрывалами, треногами, котлами, чашами, золотыми слитками – и накрыть все это простынями.

– Запряги в повозку пару мулов. И приготовь мою колесницу. Я выкуплю тело Гектора.

Гекуба презрительно усмехнулась.

– Ты думаешь, Ахиллес отнесется с уважением к твоим сединам? Ты рассчитываешь на сострадание со стороны чудовища, убившего нашего сына? Он взглянет на тебя один раз и зарежет. У него нет жалости.

– Мне не нужна жалость. Я хочу похоронить своего мальчика. – Прежде чем Гекуба успела сказать что-то еще, Приам приложил ладонь к ее щеке. – Ты думала, я брошу его после всего, что он сделал для нас? Если я сегодня погибну, то обнимая нашего ребенка. Что я за отец такой, если не попытаюсь сделать для него хотя бы этого?

Гекуба медленно выдохнула. Она закрыла глаза и почти неуловимо кивнула.

Когда мулы были запряжены, а гонец Приама Идей уже сидел на повозке, Гекуба приказала слуге принести Приаму чашу, чтобы он совершил возлияние богам. Царь помолился за успех задачи по возвращению тела Гектора, независимо от того, что станется с его собственным телом. Поцеловав жену на прощание, царь вывел колесницу из дворца в окружении плачущих сыновей и дочерей. Елена с Парисом шли по цитадели позади остальных. У Скейских врат Приам отогнал детей прочь и стегнул лошадей по спинам.

* * *

Боги приглядывали за тем, как Приам с Идеем едут по Скамандрской равнине. Иначе как двое беззащитных стариков смогли бы добраться до вражеского лагеря невредимыми с полной повозкой сокровищ? Приам поднял лицо к появляющимся на небе звездам и на некоторое время забыл о войне, забыл о грохочущих колесах колесниц и топоте человеческих и лошадиных ног, давным-давно вытоптавших всю траву. Его выцветшие глаза увидели погруженную в сумерки землю, и ему показалось, что на ней снова царит мир. Он почувствовал непривычный прилив радостного возбуждения и гнал лошадей все быстрее. Приам повернулся к Идею и засмеялся. Он снова был мальчишкой, младшим сыном царя Лаомедонта, мчавшимся в своей красивой колеснице по царству, которое он и не чаял когда-нибудь унаследовать. Агамемнон еще не привел ахейцев, уничтожающих его сыновей. Геракл еще не привез убийц его