Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

к колеснице и перерезал ремни, которыми Гектор был привязан к поручню. Его ноги глухо ударились о землю. Схватив за спутанные волосы, я поволок его труп к носилкам. Когда волосы повырывались, я ухватил его за лодыжку. Возле носилок я его бросил и ногой подтолкнул ближе. Гектор остался лежать в пыли у ног Патрокла. Я не мог отвести взгляда от его изуродованного, словно бы глиняного лица. Глаза защипало; мысли уже вертелись вокруг дальнейших действий по расправе над этим грязным куском мяса.

Тихо, так тихо, что поначалу было сложно понять, что это не волны набегают на берег, зазвучали голоса. Их гул становился громче и громче, пока не стало казаться, что воздух наполнился этим звуком – похоронной песней по Патроклу. Меня затрясло. Я поднял взгляд с Гектора на обернутое простыней тело моего милого и попытался найти слова для плача. Они застряли у меня в горле. Плечи мои затряслись. Я разрыдался.

Когда гимн закончился, я приказал мирмидонянам снять доспехи, ибо не пристало находиться в них на поминальном пиру такого кроткого человека, как Патрокл. Они сидели и смотрели, как слуги забивают овец, коз и быков для пира. Ахейские предводители не возражали против того, что из пустеющих загонов пришлось взять такое количество скота. То была малая толика всего, что я добыл для них за эти годы.

Я повернулся на звук приближающихся шагов. Великий Аякс, Тевкр и Антилох шли через круг скорбящих. Они держали в руках золотые кубки на высоких ножках с отчеканенными витиеватыми узорами.

– Можно его друзьям совершить либации вместе с вами? – спросил Аякс под одобрительные перешептывания мирмидонян. Он привлек меня к своей широкой груди, но его объятия не принесли мне утешения. Он отступил назад, изучая меня.

– Тебе нужно смыть с себя кровь, Ахиллес.

– Только после того, как возведу для него могильный холм.

Повара приступили к жарке мяса жертвенных животных, и аромат скрыл медистый смрад бойни. На время пира я отошел на некоторое расстояние от своих. Они донимали меня уговорами поесть, а мне не хотелось. С тех пор, как погиб Патрокл, во рту у меня не было ни кусочка. Меня наполняло горе, оно камнем лежало у меня в желудке. Я дождался сумерек и дал сигнал к окончанию первого дня похорон. Мирмидоняне разбрелись по своим укрытиям.

Тогда-то я и заметил Агамемнонова гонца Талфибия. Я не видел его с тех пор, как он забрал Брисеиду.

– Царевич Ахиллес, ты не ел, – заметил он. – Агамемнон приглашает тебя присоединиться к нему и другим предводителям на ужин в его укрытии.

– Ты думаешь, что я стану есть вместе с ним, и не когда-нибудь, а именно в этот день?

– Он хочет продолжить ваше примирение.

– Примирение? Он боится, что я уплыву домой во Фтию теперь, когда Гектор мертв.

– А ты уплывешь?

Я пошел прочь, но Аякс поймал меня за руку.

– Кроме Гектора, есть и другие троянцы. Возьмись за наше дело. Тогда смерть Патрокла будет не напрасна.

– Она уже не напрасна, – ответил я. – Он спас ахейцев от беды, которую навлек на них Агамемнон. Ему следовало оставить их гнить возле кораблей.

Глаза Аякса сверкнули неприкрытой болью.

– Он повел нас, как обычно вел ты. Он не питал к нам такой ненависти, как ты.

Валун у меня внутри, казалось, разбух до невозможности.

– Я не питаю ненависти к тебе, кузен. Только не к тебе. Я не пойду к Агамемнону, не сегодня, но передайте ему, что завтра он может послать людей за бревнами для кремации. Так мирмидоняне смогут остаться в лагере и скорбеть. Мы не можем похоронить Патрокла в целости на вражеской земле, но устроим для него такой костер, что будет соперничать с солнцем.

– Это мы сделаем, – согласился Аякс.

Гонец Талфибий кивнул.

* * *

В ту ночь я лежал на пляже, как Патрокл вечером накануне своей смерти, и слушал накаты волн. Разум мой притупился от рыданий. Тело еще болело от напряжения, испытанного на поле боя. Я не думал, что усну, но усталость меня одолела, что так и не удалось сделать Гектору.

Во сне ко мне пришла тень Патрокла. Он выглядел таким живым. Цвет вернулся на его прекрасное лицо. Он стоял, высокий и грациозный, с широкими плечами и сильными руками. На нем была простая туника, которую он любил надевать на обходы больных. Глаза выражали то же страдание, что и в тот день, когда я в последний раз видел его живым.

– Не пытайся задержать меня над землей, любимый. Предай меня огню. Я не смогу вернуться к жизни.

Я был потрясен, когда осознал, что Патрокл узнал о моих намерениях прежде меня самого.

Он грустно мне улыбнулся.

– Мы разлучены совсем ненадолго. Твоя мать сказала правду: ты будешь гореть ярко и быстро, если выберешь путь воина. Мертвые и умирающие знают такие вещи.

Горло перехватило до боли. Мне страстно хотелось протянуть руки и удержать Патрокла, но я боялся, что он выскользнет из моих объятий.

– Как я смогу просыпаться по утрам без тебя? Как стану жить без моего дыхания? Как буду проталкивать в себя пищу и глотать вино, когда все, о чем я могу думать, это как мы с тобой сидели отдельно от остальных, делились друг с другом сокровенным и смеялись над нашими тайными шуточками? Как я могу лежать в кровати и не чувствовать, что твое сердце бьется рядом с моим?

– Ты должен попытаться, Ахиллес. Ты должен попытаться.

– Как? Я никогда не разлучался с тобой с самого детства. Как я могу перестать думать о том напуганном и сломленном, промокшем до нитки мальчике, который дрожал у очага моего отца, онемев от горя? Я знаю твою сущность, Патрокл. А ты знаешь обо мне все, что стоило бы знать, и все, чего не стоило.

– Тогда обещай мне, что не позволишь, чтобы нас разлучили навечно. Когда придет твое время, мирмидоняне должны будут смешать наш прах и поместить в одну урну.

– Конечно, я обещаю!

Я вытянул руки, чтобы обнять его, но, как я и боялся, они загребли лишь воздух, а Патрокл исчез. После него остался едва уловимый шелест, или, наверное, это просто волны набегали на берег.

Я не знал, сколько прорыдал, уронив голову на руки. В какой-то момент кто-то потряс меня за плечо – Автомедон. Из-за облаков над головой лился тусклый свет. Мирмидоняне с затуманенными глазами выходили из своих укрытий, чтобы присоединиться ко мне в оплакивании. У некоторых были факелы. Мы собрались вокруг смертного одра Патрокла, и каждый отрезал у себя