Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

До чего же хорошо у них прошел следующий день! Ловкие пальцы Джейн творили настоящие чудеса, а благодарность порождала у нее идеи очень интересных и необычных фасонов. В пансионе девушки представили ее как свою подругу. Нелли тактично предложила ей воспользоваться своим гардеробом, и Джейн прекрасно влилась в их компанию, наслаждаясь вместе с остальными каждой драгоценной минутой отдыха.

Сарай был украшен на славу. Стены его задрапировали парусиной и простынями, поверх повесили взятые с лодок вымпелы и флаги, да еще добавили к этому зеленые ветки и огромные алые пионы. Ярко горели свечи и фонари, а распахнутые настежь двери впускали внутрь потоки свежего воздуха, лунный свет и шум морских волн. Множество людей пришло «поглазеть» на маскарад, и смуглые рыбаки веселым смехом встречали появление каждой забавной фигуры.

Дети сидели на балках. Женщины в ситцевых платьях облюбовали стойла. Младенцы спокойно дремали в яслях, и даже одна робкая корова наблюдала за происходящим изумленными большими глазами.

Перед зрителями один за другим возникали индейский вождь Поухатан, святой Георгий, брат Джонатан[95], капитан Каттл[96], Джузеппе Гарибальди. Эти и все прочие благородные личности явились из палаточного лагеря, чтобы встретиться с Пастушкой в великолепном платье, строгой Квакершей, бессмертными диккенсовскими Долли Варден и Сарой Гэмп[97] и другими восхитительными дамами, которые оказали им самый радушный прием.

Счастливейшие часы общения в донельзя естественной и уютной атмосфере. Простор и прохлада открытого морскому бризу сарая. Непосредственность и участников представления, и зрителей. Или, как метко выразился капитан Кид[98], обращаясь к Мэри Нельсон: «Ну вот, отдыхаем по-людски». (Мэри, изображавшая Прессу, нацепила на себя сколотые вместе газеты и шляпу с сооружениями в виде телеграфного аппарата, проводов и столбов.)

Пироги, фрукты и лимонад – вот и все угощение, что было разложено перед сараем на широком камне. Но никто не роптал, потому что молодость, счастливые сердца и лунный свет придали ему особую магию.

– В жизни так хорошо время не проводили, – был вынесен дружный вердикт, когда в одиннадцать часов вечеринка подошла к концу и благодарные обитатели палаточного лагеря удалились, чтобы довольно скоро исполнить под окнами пансиона очаровательную серенаду.

– Славное завершение, – выдохнула совершенно счастливая Нелли, прислушиваясь к стройному хору, певшему «Хуаниту», которая всем здесь полюбилась.

– Все это – как прекрасный сон, – вздохнула Джейн, которая вместе с другими милыми белыми призраками подглядывала сквозь жалюзи и от души наслаждалась всем происходящим.

Китти бросила в окно цветы, и юноши моментально засунули по цветку в петлицы. Вверх взметнулись матросские шапочки. И еще долго слышалось, затихая средь скал и шума морского прилива:

Ее яркая улыбка

Все преследует меня.

А дальше потянулась тихая неделя. Девочки учили Джейн плавать и грести. Разъезжали с ней вместе по окрестностям в старом экипаже. И старались вовсю, чтобы она как можно лучше проводила время.

Она так блаженствовала и состояние здоровья ее настолько улучшилось, что Нелли уже собиралась просить у отца денег, которые позволили бы Джейн остаться у моря подольше, но несколько дам из пансиона догадались, каким образом бедная портниха попала сюда, и, скинувшись, передали Нелли для нее некую сумму с условием, что их имена останутся в тайне.

И когда Нелли настал момент уезжать, она с удовольствием вручила конвертик с деньгами Джейн, объяснив, что их хватит ей еще на несколько недель отдыха.

У бедняжки пропал дар речи. Но слов благодарности и не требовалось. Их с лихвой восполнило выражение счастья на ее лице, когда прощалась она с девушками на аллее среди цветущих роз.

– Ну как, не жалеешь о Ньюпорте? – спросила Китти, сидя в огромном грохочущем омнибусе, увозившем их прочь.

– Ничуточки, – пылко проговорила Нелли. – Изумительный вышел отдых. Я и на следующее лето собираюсь сюда приехать. И обязательно привезу с собой еще одну Джейн. Это придает отдыху особенный смысл, – добавила она, завязывая под подбородком ленты своей прошлогодней шляпы.

– Старая одежда, здоровые развлечения и возможность кого-то облагодетельствовать – вот и все, что требуется для волшебного счастливого отдыха, – сказала Мэри.

– Ты забыла про добрых друзей, – поцеловала ее Нелли.

VII

Маленькие соседи

ЧИРИК

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

– Мама мне хочется поиграть. Давай вместе придумаем что-нибудь новое и интересное, – попросил Берти.

Лежа на спине и по очереди выворачивая ноги, он пытался разглядеть подошвы своих ботинок.

– Нет, дорогой. Мне нужно дописать письма. Иначе они вовремя не уйдут, и папа рассердится.

– Тогда мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь еще поиграл со мной. Такой маленький и веселый, с кем мы бы могли все время вместе смеяться и веселиться.

Берти вытянул ноги и застыл, всем своим видом показывая, насколько необходим ему товарищ по играм.

– Чирик-чирик! – раздался поблизости бойкий тоненький голосок, и мальчик начал оглядываться, пытаясь увидеть, кто это.

Форточка, проделанная для вентиляции комнаты в высоком французском окне, которое вело на балкон, оказалась открыта, и на раме ее сидел воробей.

– Чирик-чирик! – вновь звонко произнес он, заглядывая в комнату и словно бы говоря мальчику: «Ну, вот тебе и друг! Готов поиграть с тобой!»

– Ой, мама, ты посмотри, какой умный, – прошептал Берти. – Он хочет зайти. Только не двигайся. Может, тогда он спрыгнет, чтобы съесть крошки, которые на столе остались, после того как я пообедал. Это ведь Наглый Чирик. Точно он, я узнал его по всего двум перьям в хвосте. А еще, видишь? Он такой толстенький. И глаза у него очень ярко блестят.

Дело в том, что жил Берти на площади, где устроило для себя дома множество английских воробьев, и добрый мальчик всю зиму старался их подкормить. День за днем он рассыпал по балкону крошки для маленьких своих соседей, и они, прилетая, часть их благодарно склевывали прямо на месте, а самые крупные уносили домой про запас. Дружба их с Берти завязывалась постепенно. Когда же птицы у него на балконе совсем пообвыклись, прохожие получили возможность время от времени наблюдать весьма трогательную сцену. Они видели хрупкого мальчика, которого окружали его пернатые друзья. Иные из них сидели у него на плечах, иные мельтешили у ног. Кто посмелее, забирался прямо в корзинку с крошками, а более робкие хватали только то, что до них долетело.

Берти все больше привязывался к своим птицам; некоторым он даже дал имена, а самым главным его любимцем стал Наглый Чирик – воробей любопытный, неугомонный и до того энергичный, будто он стремился не упустить ничего из творящегося в окружающем мире. Он дрался с