Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

отвагой бойцового петуха, когда его задирали, но всегда защищал слабых и робких своих собратьев и к тому же заботился о старом отце, не забывая носить ему самые лучшие крошки. У папы Чирика, видите ли, болело из-за ревматизма крыло, и потому он редко покидал свой коричневый домик, прилепившийся, наподобие осиного гнезда, к одному из деревьев.

Чирик давно уже подумывал о том, чтобы навестить мальчика, но ему не хватало смелости. И вот наконец сегодня он, почирикав, повертев шелковистой своей головкой и обозрев блестящим черным глазком пространство комнаты, спрыгнул, к восторгу Берти, на стол.

Мама, замерев, позволяла себе лишь улыбаться, а счастливый Берти едва смел моргать, наблюдая за проделками маленького гостя. Наглый Чирик явно вознамерился как можно лучше провести время, разглядев, попробовав и изучив все в этом незнакомом мире и всем здесь насладившись. Он прошествовал по столу, съел кусочек пирожного, поклевал яблоко, с удовольствием напился из серебряной чашки Берти, а затем, тщательно вытерев клюв, полюбовался книгами, заглянул в чернильницу, испачкал хвост в горшочке с клеем, поинтересовался содержимым маминой корзинки для рукоделия и понюхал цветы. Потом Чирик слетел на ковер и побродил взад-вперед, забавно переваливая на тонких ножках пухлое свое тельце и горделиво склонив набок головку. Берти не смог удержаться от хохота, и воробей резко взмыл на верхушку стенных часов и там расчирикался, словно вторя смеху мальчика.

– Мне бы хотелось оставить его у себя хоть на несколько дней. Он ведь такой веселый. Можно я посажу его в клетку Дикки, мама? Буду его кормить и хорошо о нем заботиться.

– Если ты так поступишь, он больше никогда не станет тебе доверять, – ответила мама.

– Но я ведь сперва ему объясню, что это только на время, пока мы с ним здесь играем, и он, конечно, поймет.

– Все равно сидеть в клетке ему не понравится. Думаю, ты получишь гораздо больше удовольствия от игр с ним, если он станет навещать тебя по собственной воле. Он обезумеет, если ты запрешь его. Пусть лучше сам заходит доверчиво в открытую форточку. Видишь, сейчас он уже устал. Ему здесь слишком жарко. Помоги ему выйти.

– Хорошо, – внял маминым доводам Берти. – Но сначала я его чуть-чуть потискаю.

Желая повеселить толстенького своего приятеля, мальчик попытался схватить его. Тот метнулся к окну в поисках форточки, но только ударился о стекло, и голова у него от этого так закружилась, что он упал на пол. Тут мальчику удалось наконец бережно взять воробья в руки. Наглый Чирик, конечно же, начал клеваться, но Берти успел-таки немного «потискать» мягкое тельце. А потом он отпустил птичку, и Чирик, усевшись на парапете балкона, расчирикался до того громко, что множество воробьев прилетело к нему выяснять, в чем дело.

– Эх, если бы я еще понимал их язык. Он ведь сейчас, наверное, рассказывает им о своем к нам визите. А они его окружили и задают вопросы. Мама, ты знаешь французский язык и немецкий. Может, ты и по-птичьи понимаешь? – с надеждой спросил Берти, так долго уже простоявший, прижав нос к стеклу, что он сделался у него холоднее сосульки.

– Нет, дорогой, к сожалению, не понимаю.

– А я думал, мамы все знают, – остался очень разочарован ее ответом Берти.

– Хорошо бы! – вздохнула мама. – Хотя бы ради того, чтобы кое-какие детские вопросы не ставили нас в тупик.

Они с мужем действительно частенько впадали в растерянность от вопросов, которые задавал им обладавший пытливым умом Берти.

– Наверное, у тебя нет времени выучить птичий язык? – спросил мальчик.

– Да, абсолютно нет, – подтвердила мама. – Зато у тебя оно есть. Вот и займись этим поскорее, а мне позволь вернуться к своим делам.

– Но я не знаю, с чего начать, – растерялся Берти.

– Тут тебе следует посоветоваться с кем-нибудь помудрее меня.

И мама снова принялась быстро писать.

Берти с минуту подумал, а затем, произнеся решительно: «Я уже знаю, что делать», натянул пальто и кепку и отправился на балкон.

«Пошел консультироваться с Чириком», – осталась очень довольна мама. Сын наконец чем-то занялся и больше не отвлекает ее от дел. Но у Берти был совершенно другой план, и пошел он не к Чирику, а к окну соседней квартиры. Оно выходило на тот же самый балкон и было отделено от окна мальчика лишь низкой перегородкой. Берти и прежде часто перелезал через нее и мог наблюдать сквозь полуопущенные занавески седовласого джентльмена, всегда погруженного в свои книги и не замечавшего присутствия за окном маленького соседа.

Берти знал из разговоров взрослых, что старый этот профессор Парпатарджес Паттерсон славится необычайной своей ученостью и может читать на целых семи языках. Вот мальчик и решил узнать, не понимает ли профессор еще и по-птичьи.

Мальчик постучал в стекло. Мистер П., в толстых очках, читал какую-то мудрую книгу и даже не пошевелился. Тогда решительный посетитель толкнул дверь. Она отворилась. И мальчик, войдя, встал рядом с профессором. Тот, однако, и после этого продолжал спокойно себе читать… пока наконец ручка в синей варежке не легла прямо посередине страниц «Республики» Платона. Профессор вздрогнул и уставился на варежку с таким замешательством, что Берти не смог сдержать смех.

Веселые звонкие звуки вернули профессора из Древней Греции в окружающий мир. Он откинулся на спинку кресла и, моргая, как разбуженная сова, посмотрел на визитера.

– Прошу прощения, сэр. Я постучал, но вы не ответили, поэтому я вошел, – сняв почтительно с головы кепку и очаровательно улыбнувшись, объяснил мальчик.

– И что же ты хочешь? – серьезно, но не то чтобы неприветливо осведомился у него мистер П.

– Я хотел узнать, не посоветуете ли вы мне, как именно надо взяться за изучение птичьего языка.

– Что-о? – Ошеломленный джентльмен все больше походил на сову.

– Может, я лучше сяду и все объясню вам как следует? – Берти полагал свою проблему чересчур важной, чтобы обсуждать ее стоя.

– Садись, мальчик. – Рука профессора неуверенным жестом обвела пространство комнаты, словно хозяину не слишком хорошо помнилось, наличествует ли в ней какая-либо еще пригодная для сидения мебель, кроме его собственного кресла. Очень старого кресла. Обивка его во многих местах протерлась и была усеяна чернильными пятнами.

Поскольку на всех стульях были навалены книги и бумаги, Берти с величайшим спокойствием уселся на толстенный словарь и, уперев локти в колени, приступил к объяснениям:

– Моя мама говорит, что вы очень мудрый и умеете читать на семи языках. Вот я к вам и пришел. Научите меня, пожалуйста, языку Чирика.

– А Чирик – это кто? Птица или мальчик? – недоумевая, спросил профессор у Берти, который, по наивности, явно считал свою просьбу очень легкой.

Берти