Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Профессор слушал, и в сердце его возрождались чувства, множество лет как уже совсем позабытые, словно нежданно представший перед ним мальчик сумел отворить давно запертую наглухо дверь. И к тому времени, как Берти умолк, запыхавшись, профессор уже улыбался, а взгляд его за стеклами очков был полон участия.

– Ну, теперь мне вроде все ясно, – сказал он с задумчивым видом. – Только, боюсь, я забыл уже все, что знал прежде о птицах. Да и о детях тоже, – добавил он с сожалением.

– А вы не могли бы вспомнить, если очень бы постарались, сэр?

– Вряд ли мне это удастся.

У Берти вырвался разочарованный вздох. «Должно быть, вы очень ленивы, если до седых волос прожили среди стольких книг и не потрудились узнать такой простой вещи», – говорил его взгляд.

Мистер П. понял мысли ребенка и, устыдясь собственного невежества, поднялся из кресла и принялся ходить по комнате в поисках нужной книги. Внимательно оглядев полки, он наконец отыскал большой том и принес его Берти, с унылым видом восседавшему на словаре.

– Возможно, вот это нам поможет. Здесь много историй о птицах, и все они правдивы.

Берти, взяв книгу и раскрыв ее у себя на коленях, сразу восторженно охнул и погрузился в мир ярких картинок. Профессор, вернувшись в кресло, наблюдал за своим юным гостем с таким же интересом, с каким тот наблюдал за Чириком, и картина представлялась старому ученому с каждой минутой все более захватывающей. На светлую голову Берти падали солнечные лучи, пушистые бровки хмурились, а розовые губы то и дело поджимались от объединенных усилий тела и разума, так как книга была не только интересной, но и тяжелой.

Взгляд мальчика скользил по страницам. Время от времени он, найдя изображение знакомой птицы, разражался радостным смехом либо довольно кивал или даже притоптывал при виде какой-нибудь неизвестной ему прежде красавицы. Чуть погодя у него затекли колени. Он хотел положить ногу на ногу, но, не удержав книгу, с грохотом уронил ее на пол. Это его испугало, и он с тревогой посмотрел на мистера П. Тот, однако, вовсе не обратил внимания на шум, настолько его поглотили свои наблюдения.

Потому что, пока Берти пристально изучал птиц, нарисованных художником Одюбоном, профессор столь же старательно пытался вспомнить черты, характерные для пернатого под названием «маленький мальчик», и, всплывая мало-помалу из глубин его памяти, воспоминания оживляли морщины и складки старческого лица улыбкой, которая становилась все явственней и наконец тронула его губы. Именно в тот момент мальчик, подняв на него взгляд, перестал совершенно тревожиться из-за упавшей книги.

– Положи ее лучше на стол. Так тебе будет удобнее. – И профессор, встав с кресла, поманил Берти испачканным чернилами пальцем.

Мальчик послушно уселся с книгой за стол и опять погрузился в картинки, а мистер П., облокотясь о высокую стопку рукописей на одном из стульев, молча наблюдал за своим сосредоточенным гостем.

– Теперь расскажите, пожалуйста, мне о них все-все, – попросил Берти.

И профессор Парпартарджес Паттерсон начал ему пересказывать историю за историей из замечательной этой книги, а мальчик слушал до тех пор, пока не раздался вдруг громкий звон колокольчика, заставивший его спрыгнуть с кресла.

– Я сейчас, к сожалению, нужен маме, – объяснил он, – но скоро опять приду. Надеюсь, если мы с вами станем усердно заниматься, то научимся птичьему языку.

Мистер П. покачал было с сомнением головой, но Берти, не собираясь сдаваться, изрек бодрым тоном:

– Мама моя говорит, что учиться никогда не поздно, а папа считает, что латынь облегчает людям освоение других языков. Я вижу у вас здесь много книг на латыни. Значит, вы их читаете. И раз так, то уверен: если вы послушаете моих воробьев, когда я их кормлю, вам обязательно станут понятны какие-нибудь слова из их разговоров.

– Ладно, я попытаюсь, – рассмеялся профессор, – и непременно дам тебе знать, как пойдут дела.

Впрочем, он, конечно, не слишком-то верил в свой успех.

– Я очень обязан вам, сэр, и с радостью оплачу ваши хлопоты. У меня есть в копилке два доллара. Я вскрою ее и достану их, если вы посчитаете эту сумму достаточной, – пообещал Берти, зная из разговоров взрослых, что мистер Парпартарджес Паттерсон небогат.

– Нет, мальчик, деньги мне не нужны. Лишь бы мои старания оказались не напрасны, – ответил растроганный профессор.

– Я очень хорошо провел у вас время, сэр. До свидания, – отвесив почтительнейший из своих поклонов, протянул ему руку Берти.

Видимо, в синей варежке, а вернее, в ручке, которую она согревала, крылось какое-то волшебство, потому что профессор, пожимая ее, произнес дрогнувшим голосом:

– Ты можешь заплатить мне своей дружбой, если в душе твоей найдется ее для меня хоть кроха.

– О, ее у меня большие запасы, – улыбнулся Берти. – А дружить с вами так интересно!

Он ушел, а старик еще долго не мог оторвать взгляд от толстого тома, на котором совсем недавно сидел его ясноглазый гость. Ибо после его визита в кабинете, полном покрытых пылью книг и бумаг, стало будто бы чуть светлее.

ЧИРИК

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Мама была права. Чирик, оценив правильное к себе отношение во время первого своего визита, наведался снова, попировал сахаром, фруктами и пирожными, беспрепятственно удалился и, окончательно покоренный, стал появляться уже как друг семьи – из таких, что приходят с регулярностью почтальона.

Теперь он прекрасно знал, где находится форточка. Когда она оказывалась закрыта, Чирик смело стучался в нее, стремительно впархивал, как только ему открывали, осведомлялся веселым щебетом, как дела, и самым дружелюбным образом вилял обтрепанным своим хвостиком. Погода не играла для него никакой роли. Метельными и дождливыми днями он даже охотнее наносил визиты. Водонепроницаемому его оперению защита от дождя не требовалась, и он, вполне бодрый, влетал внутрь то в снегу, то в каплях воды.

Неизвестно, что делал бы Берти без маленького своего друга. Зима стояла суровая, гулять по такому холоду он долго не мог, другие дети учились в школе, мамина изобретательность по части игр часто иссякала, а игрушки надоедали. Но тут из форточки появлялся Наглый Чирик, который никогда ему не надоедал. Игры вместе они затевали великолепные. Тем более что на ласковое обращение мальчика воробей отвечал полным доверием.

Не было на свете более компанейского и веселого воробья. После обеда с Берти, во время которого они пили из одной чашки, ели одно и то же яблоко и отщипывали по кусочку от одного и того же пирожного, Чирик оказывался совершенно