Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

любезностью и приязнью, но иные вольности, дозволенные Берти, профессору воробей не позволял. Облетев кабинет, он садился на гипсовую голову Гомера и оттуда чинно наблюдал за играми этих двух мальчишек. Мистеру П. визиты Чика невероятно льстили, а кроме того, он черпал из них новый материал для книги, ему посвященной, которая обрастала такими интересными подробностями, что Берти не сомневался: Чирик действительно рассказывает профессору многое о себе, а тот прекрасно понимает его речь. Недаром ведь мистер П. время от времени повторял:

– Я очень многим обязан мистеру Чирику и, надеюсь, отыщу способ должным образом выразить ему благодарность.

И он нашел, как вы скоро сами увидите.

Зима, несмотря на холод, снегопады и дожди, прошла очень счастливо, а когда она сменилась весной, друзья стали проводить много времени в парке. Берти кормил своих воробьев теперь там, и они, помня, как он помог им пережить суровое время года, похоже, любили его больше прежнего: слетались к нему, едва увидев, и со щебетом скакали по его рукам и плечам и даже небольно поклевывали, да так бесстрашно и весело, что люди специально приходили полюбоваться этой картиной, и Берти с птицами превратился в местную достопримечательность.

Чирик стал очень важен и занят. Перья у него в хвосте отросли, на тельце красовался новый серый жилет, а голова так блестела, что Берти был убежден: воробей пользуется помадой для волос. На балкон он теперь часто прилетал вместе с пухлой пушистой воробьихой в сером скромном платье. Глаза у нее сияли, а манеры отличались сдержанностью и мягкостью.

– Мама считает, что эта хорошенькая воробьиха его возлюбленная и он собрался на ней жениться. Разве это не чудесно? Как вы думаете, где они будут жить и пригласит ли он нас на свадьбу? – спросил у профессора Берти, стоя в парке и глядя на гнезда, лепившиеся к ветвям вяза, среди нежной зеленой листвы которого щебетало множество птиц.

– Сомневаюсь, что он нас пригласит, и с жильем у них явные сложности. В старом гнезде они вместе с женой Чирика вряд ли поместятся, – серьезным тоном проговорил мистер П.

– Тогда давайте напишем мэру. Пусть распорядится построить новый дом для Чирика. Надеюсь, мы не получим отказа, если я пошлю ему хорошее письмо и дам почитать вашу книжку. Узнав, какой Чирик хороший и храбрый, он наверняка сам захочет ему помочь, – сказал Берти, совершенно уверенный, что все, рассказанное профессором в книжке, Чирик и впрямь совершил.

– Предоставь это мне, мой мальчик, и я хорошенько подумаю, как поспособствовать семейному счастью Чирика, – проговорил с загадочным видом профессор, кажется уже осененный какой-то блестящей идеей.

И Берти, во всем ему полностью доверяя, больше об этом не заговаривал. А потом он уехал с мамой в Плимут к ее друзьям, откуда они вернулись накануне Майского дня, когда люди дарят друг другу цветы.

Нигде в Новой Англии боярышник не цветет так пышно и не пахнет так сладко, как в Плимуте. Мальчик и его мама привезли оттуда полную корзину этих цветов, и в дороге люди разглядывали благоухающий багаж и улыбались Берти, тщательно его оберегавшему. Дома ему захотелось развесить букеты на дверях всех соседей, и молодых, и старых, и, конечно же, украсить ими окно мистера Парпатарджеса Паттерсона. Маленькие букетики и гирлянды получились прекрасными, и рано поутру мама и Берти отправились наряжать соседские двери.

Пять старых леди, каждой из которых досталось по букетику, были невероятно тронуты, что о них не позабыли; да и как же Берти мог о них забыть, если теперь он знал, что сердца остаются молодыми даже у седовласых людей? Еще сильнее растрогалась больная леди с очень бледным лицом, часто с тоскою следившая за его играми. А две хорошенькие девочки в ночных рубашках были совершенно счастливы, когда цветы принесли прямо в их спальню.

Еще в тесном переулке за домом жили хромой мальчик, мастеривший хоккейные клюшки, слепая женщина, вязавшая синие варежки, и несколько бедных детей. Легко представить себе, как скрасили им утро Майского дня благоуханные букетики Берти.

Когда они развесили и раздали все цветы, мама предложила Берти прогуляться к мосту, тем более что погода стояла чудесная.

На обратном пути мальчик так проголодался, что по черной лестнице пронесся прямиком в столовую, где его ожидали хлеб и молоко. Чуть погодя туда вошла служанка Мэри и протянула маме карточку с очень коротким сообщением: «Все готово».

Почему мама, прочтя его, засмеялась, а Мэри, шепнув: «О мэм, вот чудесно-то!», хихикнула, Берти понять не мог.

– Мама, объяснись, пожалуйста! – обиженно произнес он, уверенный, что затевается нечто интересное.

– Всему, дорогой, свое время, – улыбнулась она. – А пока пойди-ка проверь, получил ли мистер Паттерсон цветы, которые ты повесил ему на окно.

Пробежавшись по балкону, Берти цветы на окне профессора не нашел, и кабинет его оказался пуст, зато он увидел нечто другое, от чего у него перехватило дыхание.

Тут следует пояснить, что фасад соседнего дома чуть выступал вперед. Между ним и зданием, где находилась квартира Берти, была ниша, заросшая плющом, который вскарабкался на нее снизу, с лужайки. Все лето он шелестел в профессорской части балкона зелеными листьями, осенью становился алым, а зимой среди его стеблей грелись воробьи, прижимавшиеся грудками к теплой кирпичной стене. Берти развешивал там кашпо с цветами и называл это место своим садом. Но теперь там появилось кое-что куда более восхитительное, чем плющ или огненно-красные настурции.

Среди распускающихся почек вырос очаровательный, маленький белого цвета домик с искусно прорезанными окнами и окруженный широкой террасой. За миниатюрным крыльцом была гостеприимно распахнута дверь, на которой блестела табличка с именем: «В. Чирик».

Берти был вынужден вцепиться в ограждение балкона, чтобы не упасть, настолько сильное впечатление произвел на него чудесный сюрприз. Но это было еще не все. Потому что почти немедленно появился сам Наглый Чирик. Он деловито прощебетал: «С добрым утром!» – а затем, глянув на новое свое жилище, отправился его изучать.

Прошелся по террасе. Посидел на крыше, проверяя, все ли в порядке. Поднялся на крыльцо. Прочитал, похоже, надпись на дверной табличке, которая окончательно все ему объяснила. И с громким чириканьем вступил во владение домом.

– Мама! Мама! Иди скорей! Посмотри! – прыгая, прокричал Берти. – Ему понравилось! Уверен, он будет здесь жить!

Мама пришла. И мистер П. тоже. Оба прикинулись, будто удивлены, как это Наглый Чирик решился построить дом так близко к ним, не спросив предварительно разрешения, но Берти их розыгрышу не поверил. Крепко обняв сперва маму, потом профессора, он принялся благодарить их, а Чирик щебетал свои звонкие благодарности с нового крыльца.

Однако же это было