Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

готов к игре. Особенно нравились им обоим прятки. Чирик затаивался где-нибудь в уголке, а Берти пускался на его поиски, прислушиваясь к негромкому щебетанью. Когда же воробей наконец находился, то вырывался он из своего укрытия с шумом и громким чириканьем.

Когда для Берти наставала пора делать уроки, Чирик то садился ему на плечо, то прыгал по раскрытым учебникам или тетрадям, наклонив головку так, будто читал, то с любопытством заглядывал в чернильницу, то, словно подражая учителю, готовому выслушать урок, устраивался среди цветов, которые стояли посередине стола. Порой Берти, устав от занятий или игр, засыпал, а Чирик, покружив над ним в воздухе, садился на его подушку и терпеливо ждал пробуждения друга.

– Ну ровно ангел охраняет во сне нашу деточку, – умилялась старая няня.

Профессор Парпатарджес Паттерсон тем временем очень старался понять язык птиц – и ему это удалось. Через несколько дней после своего визита Берти увидел, как в его форточку под покровом сумерек весело, словно Чирик, влетело письмо. Написанное на бумаге цвета яйца малиновки, оно имело заглавие «Жизнь и приключения Наглого Чирика, эсквайра».

Мама, взглянув на него, начала смеяться, а Берти при виде нарисованного яйца, из которого проворно выбиралась наружу крошечная птичка без единого перышка, завопил от восторга. Текст письма был тоже очень смешной, и, пока мама читала вслух о мыслях и чувствах Чирика, впервые увидевшего мир, Берти катался от хохота по полу и дрыгал ногами.

Мистер П. припомнил множество подробностей собственного детства, и потому рисунок у него вышел таким хорошим, а текст первой главы – очень веселым. Мама бережно убрала эту главу книги про Наглого Чирика в папку и потом показывала ее друзьям, а те удивлялись – ведь никто не ожидал, что старому профессору свойственно столь ярко выраженное чувство юмора.

Берти сразу же захотел побежать к профессору с благодарностью, но мама уговорила его дождаться утра и куда изящней ответить на шутку.

И мистер П., подняв утром штору, обнаружил на окне своего кабинета букет цветов и открыточку с надписью: «От восхищенного и благодарного Берти Нортона».

Большее удовольствие старику вряд ли можно было доставить. Весь день его комнату наполнял сладкий запах роз, воскрешая в памяти образ маленькой дочери, которая часто клала ему на стол цветы, вслед за чем принималась кружиться в танце, сама прекрасная, как цветущая роза. Но много лет стол профессора заполняли лишь книги, с которыми он работал, черпая в напряженных своих трудах если не радость, то хотя бы забвение. И никому не ведомо уже было ныне, что, кроме мудрой головы, человек этот обладает чутким сердцем. И маленькая ручка не ложилась ласково на его руку, пока не явился к нему мальчик в голубых варежках и не вырвал его из печального одиночества.

Берти вскоре опять его навестил, и новое его появление было мигом замечено обрадованным профессором. На толстом словаре уже лежала мягкая подушка, и раскрыта была книга про птиц, и мистер П. следил заботливым взглядом из-за очков, как гость его устраивается поуютнее.

После второго визита их дружба невероятно окрепла. Для профессора мальчик стал тем же, чем для мальчика Чирик, – веселым и полным очаровательной непосредственности гостем, чья энергия скрашивала ему унылые в прошлом дни, а доверчивая любовь согревала сердце. Старый затворник и не подозревал, что жизнь способна еще подарить ему столько радости.

Как же хорошо проводили они вместе время! Не умолкая рассказывали друг другу истории. Смеялись над незатейливыми шутками. Строили грандиозные планы на лето. Кормили вместе воробьев, которые скоро вполне освоились и в кабинете профессора. Книга о Наглом Чирике росла. К ней добавлялись глава за главой и до того великолепные рисунки, что Берти и его мама умирали со смеху.

Старый ученый так изменился, что соседи, не понимая причины, очень удивлялись. Из некогда тихой комнаты теперь слышались топот ног, веселый детский голос и грохот, как будто рушились стопки книг. Больше того, грохот этот сопровождался заразительным смехом, причем не только детским, но и взрослым. Попрактиковавшись, мистер П. тоже научился весело смеяться.

Дородная миссис Баунсер, хозяйка дома, однажды поднялась наверх посмотреть, что там происходит, и едва смогла поверить увиденному.

Посередине комнаты высился домик, сооруженный из драгоценных книг, до которых горничной раньше не разрешалось и пальцем дотронуться. Внутри домика сидел Берти, читавший вслух басни Эзопа. А стол, обычно заваленный фолиантами на латыни, греческом и иврите и всяческими научными трактатами, усеивали яркие рисунки. Мистер П. – с водруженными на макушку очками, закатанными до локтя рукавами рубашки и обвязанный полотенцем – деловито вклеивал лучшие из них в красивый альбом в сафьяновом переплете с двумя металлическими застежками. На лице профессора играла улыбка. Его явно радовало, что нарисованные золотистые иволги и парящие жаворонки оживляют собой это хранилище мертвых давно языков.

«Ну надо же!» – воскликнула мысленно миссис Баунсер, а затем уже вслух спросила:

– Вам что-нибудь нужно, сэр?

– Нет-нет, спасибо, мэм. Если только у вас не отыщется парочка яблок, хороших, больших и желательно красных. – Мистер П. ответил с такой детской непосредственностью, что миссис Баунсер рассмеялась.

– И еще свеженького печенья мальчонке, да? – предложила она.

– Совсем было бы хорошо, мэм. Спасибо. Мы тут уже, видно, не меньше часа работаем и оголодали, как медведи, да Берти?

– Я люблю печенье, – откликнулся юный студент, кивая и улыбаясь из-за книжных стен.

«Господи, да что же это сталось с профессором?» – недоумевала миссис Баунсер, видя, как мистер П. машет ей кисточкой, перепачканной клеем, а Берти шлет ей воздушный поцелуй.

Соседи тоже изумлялись, наблюдая, как эти двое вместе гуляют, что в хорошую погоду случалось частенько. Пять старых леди, хотя и из разных квартир, но одинаково изо дня в день проводивших время у своих окон, наблюдая за тем, что делается на улице, отказались поверить собственным очкам, когда профессор однажды появился там вместе со светловолосым мальчиком, которого он вел за руку. Когда же мистер П. решил прокатить Берти по площади на санках, эти пять леди в полном потрясении воздели все свои десять старческих рук. А уж когда они увидели, что профессор и мальчик играют в снежки, то их изумление возросло до небес.

Маму Берти искренне радовало происходящее. От своего врача она знала о давней трагедии мистера П., потерявшего горячо любимых жену и дочь, очень ему сочувствовала, и ей было приятно видеть, как маленький ее сын, вернув старику радость жизни, сам обрел в нем верного друга.

Чирик тоже принял нового друга-мальчика и совершенно по-свойски влетал к нему в кабинет, делясь своими взглядами на образование. Отношения их с мистером П. отличались взаимной