Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

курс востоко-северо-восток, полный бакштаг, правый галс и, подгоняемый пассатом, побежал к Большому миру. Лодка временами попадала в скоротечный поток встречного ветра – парус начинал полоскать, облеплял мачту, но вскоре опять забирал ветер. Изредка её настигали штили, оказавшиеся неприятным испытанием: лишившись ветра, волны тем не менее продолжали катиться короткими буграми, усиливали бортовую и килевую качку, отчего лёгкое судёнышко выплясывало на месте, доводя до исступления экипаж и лишая его последнего аппетита. Ещё реже над «Вторым Спасителем» сталкивались встречные пассаты, поочерёдно ударяя по корпусу со всех румбов и принуждая Клэр торопливо убирать парус, взбесившийся от непостоянства капризной стихии.

Беглецы ютились на двух тесных палубах и к концу третьего дня начали мучиться от судорог живота и ног. Приходилось чаще подниматься, разминать затёкшие икры и стопы. Лоран, несмотря на причитания Клэр, пробегал по правому балансиру и опускался в воду – плыл, уцепившись за поплавок. Чтобы уравновесить балансиры, слева свешивалась Рита, и лодка плыла с тремя кильватерными следами. Воспользовавшись отлучкой друзей, Дима устраивался на опустевшей средней палубе. Поворчав, к нему присоединялась Клэр. Они лежали в обнимку, наслаждаясь взаимным теплом разгорячённых на солнце тел.

Лоран сблизился с Ритой. Поначалу Клэр пробовала защитить дочь Самоедова от настойчивых ухаживаний друга, но быстро смирилась, увидев, что Рита отвечает ему взаимностью. В неожиданной близости с Лораном она утратила прежнюю замкнутость и сейчас как никогда прежде напоминала обычную восемнадцатилетнюю девчонку, задорно смеющуюся над нелепыми шутками кудрявого ухажёра и разрешающую ему украдкой целовать свои обнажённые плечи. Вообще-то Рите было семнадцать, до её совершеннолетия оставалось два или полтора месяца, а Лорану недавно исполнилось двадцать четыре, но здесь, посреди тропического моря, возраст утратил значение и никого не смущал.

Дима жалел, что на «Втором Спасителе» нет фрегата Кларисы. Беглецы могли бы отправить с ним весточку на остров – успокоить островитян, заверить их в скорейшем спасении. Дима непременно написал бы Михаилу Аркадьевичу, что его дочь две предыдущие ночи провела в обнимку с Лораном. «Да-да, с тем распутным козлом отпущения, которого вы предлагали принести в жертву в случае засухи или эпидемии». Вот бы увидеть лицо Самоедова, читающего эти строки! Дима согласился бы ненадолго вернуться в Барангай, чтобы лично насладиться его бессильной злобой.

Первые два дня по вечерам стоял туман, и Клэр не доставала градшток, однако сумерки третьего дня выдались ясными, и француженка отчиталась о едва заметном отклонении на север. Если верить картам, в своё время нарисованным Габриэлем на песке бухты Спасения, выбранный беглецами курс оставался оптимальным, вёл прямиком к крупному острову Миндоро, а не к расположенному строго на востоке скоплению хоть и населённых, но мелких островков.

– Миндоро – прекрасно, – прошептал Дима, осматривая воспалившиеся порезы на ладони. – Но где он? И почему мы не встретили ни рыбацких лодок, ни туристических катеров? Ведь мы должны быть совсем близко…

Дима лишь озвучил общее недоумение и не ждал от Клэр объяснений.

За три дня однообразие морского пейзажа утомило не меньше дурманящей бортовой качки и монотонного хлюпанья балансиров о поверхность воды. Хотелось зацепиться взглядом если не за островок или атолл, то хотя бы за белоснежный бурун над рифовыми или песчаными отмелями. Но море оставалось безжизненно-синим и просторным. Ни птиц, ни летучих рыбок, ни плавника захудалой акулы.

К середине четвёртого дня беглецы притихли. Лоран и Рита не бросались в волны, не цеплялись за поплавки «Второго Спасителя». Прижавшись плечом к плечу, молча сидели на средней палубе. Клэр на вопросы отвечала кратко или уклончиво. Дима единственный не унывал. Помнил слова Самоедова: «Ты умеешь взбодрить людей. И в нашем положении это чрезвычайно ценно! Барангайцам нравится тебя слушать. Ты им многое даёшь», – и старался развлекать друзей страшными или весёлыми историями, так коротал время, приближая возвращение в Большой мир.

Помимо прочего Дима, посмеиваясь, исполнил давнее обещание рассказать беглецам о континенте Му – о том, как пенсионерполковник Джеймс Чёрчвард, выдумавший таинственную цивилизацию, в первой половине двадцатого века возбудил любителей археологической мистики. До откровений Майкла Дима рассчитывал в своей книге обыграть легенду о муанцах и объявить Махалинг Бато их архитектурным наследием.

– И ведь неплохо получилось бы! Му располагался в Тихом океане, между Америкой, Азией и Австралией. То есть западные берега континента лежали неподалёку от Филиппин. Двенадцать тысяч лет назад землетрясения раскололи его и потопили. Чёрчвард утверждал, что тихоокеанские архипелаги некогда были частью великой земли Му, а муанцы задолго до гибели своей родины успели расселиться по соседним континентам. Южный путь их колонизации вёл через Бирму, а значит, и через современные Филиппины. Следом они добирались до Индии, Вавилонии, Нубии. Так что муанцы вполне могли побывать на острове Первородного древа задолго до нашей эры. Время стёрло их следы. Осталась лишь непоколебимая глыба истукана! Как вам?

– Скукотища, – отозвалась Клэр.

– Что?! Да ты вдумайся! Ведь Му был подлинным Эдемом, сюзереном земель всего мира! Чёрчвард писал, что «цивилизации древних империй Востока представляли собой лишь тлеющие угольки великой цивилизации Му. Они были её детьми, зачахшими и погибшими без материнской опеки». Учения Осириса, Будды и Христа – лишь отголоски первой религии человечества, основы которой муанцы изложили в «Священных Вдохновенных Писаниях Прародины Му». И вот герои моей книги находят следы погибшей цивилизации! А следом находят таинственные артефакты, способные приоткрыть завесу многовековой тайны. Откуда пришли муанцы? Что случилось с их континентом на самом деле? И почему в последние годы исследователи всё чаще натыкаются на следы их забытой культуры? Что грядёт? Что будет с человеческой расой?

– Во-первых, мы подобных историй прочитали с добрую сотню, – ответила Клэр. – А во‐вторых…

– Скучно! – в голос подхватили Рита и Лоран.

Друзья смеялись, искажая и перевирая рассказанную Димой легенду, добавляли в неё совсем уж нелепые повороты и на время позабыли усталость. Дима добился главного и остался доволен.

Удивительно, но сейчас, вдали от обители Махалинг Бато, история бога-странника казалась Диме такой же бредовой. Всего лишь фантазия безумного лунатика. Сумрачное видение больного ума, обретшее словесную плоть и прозвучавшее весомо лишь в гнетущей атмосфере карстовой пещеры. Чем ближе становился Большой мир, тем меньше очаровывала судьба Наиукулуса, порождавшего эоны, эры и эпохи бесчисленных миров с единственной целью – забыть собственное одиночество. Идея отправиться на поиски остальных двадцати шести земных реликтов уже не прельщала. Хотелось забыть её. Забыть мангиан, остров Первородного древа и всё с ним связанное. Однако выбросить изваянную Майклом статуэтку Махалинг Бато Дима не решился.

– Что это?! – рассмеялась Клэр. – Ты разграбил кладбище памяти?

Дима показал друзьям статуэтку, которую за несколько дней