Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

других барангайцев? Габриэль и Багвис наверняка обыскали весь остров. Нарушили табу и заглянули в Гиблую долину. Нашли убежище Мануэля. Схватили филиппинца? Отыгрались на нём? Вряд ли. Михаил Аркадьевич не позволит им избавиться от последнего внешнего врага. Если не придумает втайне убить его, спрятать тело, а следом превратить Мануэля в контролируемого злого духа, злокозненностью которого легко объяснить любую неудачу. Да, неплохой вариант. Выдуманный враг лучше живого. Что же до беглецов… Самоедов заявит, что они пали в бою с отступниками. Устроит им бутафорские похороны и превратит в очередных мучеников, чья сила приравняется к силе капитана Алистера. Конечно, священные позвонки раздать не получится… Если только не воспользоваться костями Мануэля! Чудесный ход. Вот вам кости мучеников, радуйтесь. Отличный повод взвалить на Тёрнера вину за их жуткую смерть.

Самоедов был прав: Дима при желании стал бы неплохим помощником, написал бы немало занимательных сцен их островного спектакля. Потеряв рассудок, однажды замыслил бы свершить переворот и лично возглавить островитян, стать их новым, куда более кровожадным вождём-дато. Дима вздрогнул. Хотел обсудить с Клэр свои нелепые фантазии и тут увидел в глазах француженки страх.

Клэр смотрела вперёд. Настойчиво разглядывала нечто обозначившееся в тумане. Землю? Встречное судно? Дима, боясь спугнуть удачу, не шевелился. К тому же не сомневался, что француженка испытывает именно страх, и боялся узнать его причины.

– Что там? – прошептал Дима.

Слишком тихо. Клэр его не услышала. Она мгновение удерживала рулевое весло, а потом резко встала на ноги. Дима не сводил с неё глаз. Почувствовал, как лодка вздрогнула, будто столкнулась с плавучим мусором. Случайным бревном или скоплением ветвей. Дима, не поднимаясь, приложил ладонь к внутренней стороне обожжённого и до сих пор пачкавшегося сажей борта. Подумал, что чувства его обманывают и «Второй Спаситель» покачнулся от обычного шквала, но тут же отчётливо различил новый удар. Нет, волны о рифы бьют иначе. Ни всплеска, ни стонов терзаемого днища, ни треска пружинящих поплавков.

Клэр, балансируя в раскачивавшейся лодке, теперь смотрела прямиком за борт.

– Что там? – громче спросил Дима.

Француженка не отреагировала на его слова.

Что она видела? Скопление водорослей и плавника, как в Саргассовом море? Гиблое течение утянуло «Второго Спасителя» к Острову погибших кораблей? Тогда волнение Клэр было бы оправданным. Но именно волнение, а не этот животный страх, сделавший её кожу бумажной, ломкой, заставивший сгорбиться и вцепиться в продольную крепёжную жердь, служившую подобием планшира.

Француженка поворачивала голову, наблюдая за кильватером, нависала над бортом, стараясь в деталях разглядеть увиденное. От ужаса приоткрыла рот. Не моргала и воспалившимися до красноты глазами впивалась в неожиданное препятствие, продолжавшее глухо ударяться о корпус «Второго Спасителя».

– Да что там?! – выдавил Дима.

Он лежал пригвождённый ко дну. Ноги и руки не слушались. Дима надеялся, что Лоран и Рита встанут первыми и хоть как-то прокомментируют увиденное в тумане. Однако от носовой палубы не доносилось ни звука. Лоран и Рита спали. Или не замечали творившегося с их подругой.

Когда Клэр, вскрикнув, едва не выпала в море, Дима одолел робость. Приподнялся, но выглянуть за борт не успел. Француженка, переступив через банку, стремительно навалилась на Диму и в отчаянии зашептала:

– Ce n’est pas possible… Pas possible… Ça n’existe pas. C’est juste une hallucination à la con. Un rêve ordinaire. Flippant mais banal.

– Клэр?

– J’ai fait que rêver de ces gens. Il n’y a pas de corps là-bas. C’est une illusion idiote. Un horrible mirage. Je suis juste fatiguée, c’est tout…

– Клэр! Да объясни ты толком, что случилось!

– Нет! Не вставай!

– Почему?

– Прошу тебя. Лежи, лежи! Mon Dieu, c’est horrible. Personne ne doit le voir. Ce n’est pas possible…

Клэр прижалась головой к Диминой шее. Зажмурилась и душила его, не позволяла вывернуться из тугих объятий. Никогда прежде Дима не видел француженку такой, и это напугало его больше самых невероятных препятствий за бортом. Он подумал, что Клэр не выдержала шести дней напряжения и опустилась в жуткие видения, подобные тем, что в обители истукана приходили Майклу.

– Умоляю, не поднимайся, – сдавленно шептала Клэр. – Поверь мне. Лежи.

– Что там?

– Ничего. Я просто устала. Нужно отдохнуть. Останься со мной, прошу.

Будто Дима мог сбежать с лодки. Будто, выглянув за борт, соблазнился бы нарисованными в тумане образами и бросился бы им навстречу. Нелепость ситуации, грусть от невменяемости Клэр смягчили страх. Его сменило любопытство. Дима хотел во что бы то ни стало увидеть загадочные связки плавника́, продолжавшего биться о форштевень и поплавки «Второго Спасителя», ощутимо скользить вдоль борта, задевать оставленное без присмотра рулевое весло и проваливаться в кильватерную колею. Но Дима подчинился француженке. Решил, что её спокойствие важнее. А материал для книги пусть уплывает к чертям, даже если там, в море, вдруг появились сотни деревянных истуканов, или церемониальных лодок мангиан, или… Диме не хватило фантазии представить, что там ещё могло встретиться ужасного.

– Спасибо, – прошептала Клэр, почувствовав, что Дима смирился и не порывается встать.

– Не скажешь, что там?

– Всего лишь дурной сон. Нужно проснуться, и он исчезнет.

Других пояснений Дима не дождался. Довольствовался тем, что француженка ослабила хватку и чуть сместилась, позволив ему вздохнуть свободнее. Дима губами бережно коснулся её макушки.

– Позвать на вахту Лорана?

Клэр не ответила и глубже зарылась лицом в его шею. Они так и уснули, отдалённо слыша, как «Второй Спаситель» продирается через плавучие безымянные препятствия.

Когда Дима открыл глаза, туман над лодкой до того сгустился, что невозможно было разглядеть реёк и верхушку мачты с подвешенным к ней талисманом Мануэля. На кормовой банке сидел Лоран.

Он держал рулевое весло, не позволял ему юлить и слепо всматривался в даль. Рита, обняв колени, сидела на носовой палубе и чуть покачивала головой в такт кренившейся лодке.

Опустилась ночь, но беглецы остались без ориентира – без Полярной звезды. Выброшенные из мира ощутимых границ, они уподобились Наиукулусу, принуждённому бороздить просторы первичной пустоты.

– Ты что-нибудь видел? – тихонько спросил Дима.

– Нет, – качнул головой Лоран. – А должен был?

– Не знаю…

Дима осторожно высвободился из объятий спавшей Клэр и выглянул за борт. Не увидел ничего, кроме чернильной воды и едва различимой полосы бамбукового поплавка, взрезающего куцые волны. Ни водорослей, ни плавника.

Вахтенные молча сменялись у рулевого весла. Беглецы, сидя или лёжа, засыпали. Пробудившись, не замечали изменений и возвращались в дрёму. Делили последние крохи припасов. Поправляли кокосовые скорлупки, выставленные в тщетной надежде на дождь. Ночная прохлада и влажный туман отчасти смягчили жажду. Никто не жаловался, не плакал. Все покорно ждали своей