Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

глинобитные хижины и общинные дома, колодцы, многослойные навесы с уложенными под них рядами обработанных бамбуковых стеблей, целые поляны выставленных для просушки сырцовых кирпичей. Пожалуй, самым невероятным было появление моста и укреплений на южном берегу Светлой. А на откосах Домашнего хребта виднелась бамбуковая опалубка будущих садовых террас. Даже совместными усилиями все островитяне вместе не смогли бы добиться подобных преобразований за жалкие семь дней.

Рита опасалась встретить пожарище недавних сражений, услышать стоны раненых и умиравших без ухода барангайцев, а увидела первые лучи грядущего расцвета Барангая. Долина Святого Томаса как никогда прежде смотрелась обжитой и гостеприимной.

Не хватало блеянья упрятанных за прясла коз, квохтанья кур и жизнерадостных петушиных криков. Рита запретила себе терзаться в тщетных попытках объяснить случившееся. Её интересовали родители. Взглянуть на них. Убедиться, что они уцелели в стычке с отступниками. Хорошо бы увидеть Малайю. И Маюми. Этого достаточно. Следом – бежать назад, не оглядываться.

Рита наскоро прошлась по лагерю. Помедлила, выбирая путь дальнейшей разведки. Рискнула идти прямиком по тропе на Обзорное плато. Знала, что из островитян разве что Багвис мог тягаться с ней в скорости, а значит, ускользнуть от преследователей при необходимости будет нетрудно.

Тропа переменилась. Исчезли ловушки и заострённые колья тына. Сторожевая вышка теперь напоминала прогулочную веранду, приветливо встречавшую прохожих глиняными горшками с усаженными в них кустами и отдельными ползучими растениями. На вышку вели три открытых пролёта бамбуковой лестницы, а вдоль всей тропы тянулась декоративная изгородь с навершием из цветочных шпалер. Остров похорошел и почужел одновременно. Его преображение настораживало, и Рита продолжала таиться, высматривая угрозу, хоть и не могла сформулировать, чего именно боится. Она будто очутилась в ароматном улье, восхищавшем красотой медовых сот, но прятавшем за ними сторожевых пчёл, готовых сразить чужака уколом смертоносных жал.

Жужжание, дребезжание, оглушающий гул собственной тревоги нарастали. Не восхищали ни ротанговая арка на выходе с тропы, ни новые туфовые идолы, ни бамбуковые беседки на обзорных точках, откуда открывался вид на долину Святого Томаса, Висельный гребень и западный отрог Гиблой долины. Рита могла бы предположить, что плаванье «Второго Спасителя» в действительности затянулось на долгие месяцы, но запас кокосовой воды отмерял длину их пути с точностью до одного дня, и Рита вообразила, что остров сыграл с ней злую шутку – забросил в будущее, как прежде забрасывал в прошлое. Значит, и лодка давно покинула бухту Чаячьего мола. Беглецы не дождались строптивой подруги и отбыли втроём.

Рита чуть не расплакалась, но потом решила, что подобный вариант не худший. Возможно, Дима и французы добрались до Большого мира, привели на остров Первородного древа спасателей. Тогда объяснялась его непривычная затаённость и покинутость. Островитяне уплыли домой. И остров остался в полном распоряжении Риты. Как бы там ни было, она чувствовала, что найдёт ответы впереди, в обители Махалинг Бато.

Краткими перебежками Рита достигла пределов Священной рощи. Палаванская вишня встретила её худенькими голыми ветвями. Листья опали с деревьев и устелили траву преющим ковром. Редкий шелест под ногами выдавал присутствие Риты, шагать приходилось осторожно, выгадывая наиболее влажные и потому тихие участки пути.

Рита добралась до чащобы из продолжавших зеленеть панданов и фикусов. Протиснулась между их разросшимися многожильными стволами, проскользнула под плотным пологом их ветвей и различила голос. Замерла и стала напряжённо слушать. Не получалось выделить отдельные слова. Только общее зычное, раскатистое звучание. Голос поднимался из карстовой пещеры.

Рита медлила. Боялась последних шагов к кромке Врат. Пожалела, что рядом нет Димы и Лорана, способных ободрить её неуклюжими шутками, или Клэр, способной искренне разделить её страх. За руку с подругой было бы проще приблизиться к провалу и заглянуть вниз. Рита прикрыла глаза. Надеялась, что сам остров подскажет ей идти дальше или отступить. Креветочный хребет молчал. Лишь северозападный муссон тревожил верхушки деревьев да со стороны Призрачной долины покрикивали птицы.

Рита двинулась вперёд. Прежде часто ходила здесь и могла бы идти вслепую, не опасаясь споткнуться или ошибиться в выбранном направлении, но сейчас заранее ощупывала взглядом каждый следующий шаг. Перебралась через бугристые корни фикуса. Легла на живот. Проползла последние метры навстречу усилившемуся и ставшему разборчивым голосу. Выглянула из-за одревесневшего наката воздушных корней. Хватило нескольких мгновений – страшных, поднимающих волну жалости и отчаяния, – чтобы осознать происходившее в обители каменного исполина.

Внизу собрались островитяне. Не было ни спасательного катера, ни эвакуации выживших пассажиров «Амок Лайта». Судя по количеству людей, не случилось и страшного кровопролития, которого опасались беглецы. Прежние отступники мирно соседствовали с барангайцами. Маюми и Кэй стояли возле Дианы и Аналин. Маурисио и Эрнесто-младший, прикрыв рот ладонью, шептались с Альваресом и хромым Йонасом. Рита поначалу не разглядела только Тёрнера, Мактангола и Адриана, а разглядев, до боли вжалась в корень фикуса. Они лежали связанные на помосте, возле ног Махалинг Бато.

Помост расширился, скрыл гранитный пьедестал – стал просторным, способным без тесноты вместить всех островитян разом. Пещера преобразилась не меньше лагеря в долине Святого Томаса. В стенах верхних террас появились новые кельи, и некоторые из них казались тёмными проходами в глубокие пещеры. Террасы соединились широкими пролётами бамбуковой лестницы, а по их кромке встала плетёная изгородь. К истукану теперь вели два полноценных моста. Пещера смотрелась окончательно приручённой. К тому же, несмотря на дневной свет, падавший от известняковых Врат, островитяне высветили её множеством огней, рассредоточенных по четырём карнизам. Огонь полыхал в громоздких глиняных и каменных жаровнях, в метровых светильниках, красными всполохами срывался с беспокойных факелов, превращая воздушные корни фикусов в струящийся карминовый огнепад. Отдельно на помосте стояла вынесенная из кельи кирпичная печка со священными углями от погребального костра капитана Алистера.

Голос, заставивший Риту насторожиться на подходе к Вратам, принадлежал папе. Рита едва узнала его, облачённого в светло-серые одежды из рыбьей кожи. Ещё одно свидетельство необъяснимо затянувшегося плаванья «Второго Спасителя». Мэри Джой, конечно, сполна освоила выделку рыбьей кожи, но даже усилием всех женщин острова за одну неделю не удалось бы сшить столько балахонов.

В них красовались и папа, и Габриэль, и Багвис, и ещё трое островитян – Рита не могла вычислить их из-за капюшонов, но подозревала, что смотрит на собственную маму, Роуз и старика Баньягу.

Рита осматривала, насколько позволяла высота Врат, всех островитян, но потом её взгляд привлёк опрокинутый на спину американец. Даже с высоты двадцати метров Рита различала его безумные, навыкате, глаза. Тёрнер лежал обнажённый, и солнце освещало его измождённое, покрытое тёмными ссадинами тело, всклокоченную бороду, неестественно согнутую и сильно опухшую правую ногу, заострившиеся плечи заломленных под спину