Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

готовился к накатам особенно сильных волн, в целом чувствовал себя преотлично, если не считать до боли натёртой попы, вытерпевшей семь дней первого плаванья и принуждённой вновь биться о твёрдую поверхность деревянной банки. Дима согласился бы вновь пережить небесный камнепад вулканического шлака, только бы в награду получить мягкую сидушку. Беглецам следовало обить палубы и скамейки банановыми листьями и уцелевшими халатами «Корон Резорт». Они плыли бы с комфортом!

Дождь хлестал весь первый день второго плаванья. Дождевые капли попеременно секли со всех сторон, но чаще летели прямиком в лицо, ослепляли. При вспышках молний они высвечивались каждая в отдельности, будто замедлялись и превращались в армаду ледяных стрел, пущенных навстречу беглецам. Привычная последовательность молний и грома нарушилась. Буря сверкала и гремела невпопад, бесновалась, как неисправный аттракцион, разом запустивший весь арсенал адских машинерий, дрожавший над напором собственной мощи и грозивший рассыпаться оплавившимися узлами и креплениями.

Клэр и Лоран убрали парус, отвязали его от рейка́, скрутили, обмотали капроновыми шкотами, затем уложили на дно носовой палубы, где и разместился француз, своим весом уберегая парус от порывов ветра и не позволяя ему улететь. Клэр перебралась к рулевому веслу и никого не пускала себе на смену; забыла о поиске верного направления и, спустив в воду плавучий якорь, заботилась лишь о том, чтобы держать «Второго Спасителя» носом на волну, не подставлять ей борт. Форштевень лодки врезался в морские накаты, крошил их в крупные водяные осколки, окатывавшие беглецов, норовившие слизать с палуб припасы, рюкзаки Димы и Риты, вёсла и прочий небогатый скарб.

Шквалы налетали без перерывов, лупили безостановочно и хлёстко. Дима задыхался, лёжа с Ритой на средней палубе и отчаянно выискивая возможность сделать вдох и при этом не наглотаться морской воды. Долго лежать не получалось. Беглецы хватались за кокосовые скорлупки и торопливо вычерпывали воду из лодки.

К вечеру первого дня кругом бушевали громадины морских валов, размерами уподобившихся отрогам Креветочного хребта. Они одновременно наступали с двух и даже с трёх сторон, иногда вытягивались покатой грядой, но чаще сходились вершинами отдельных холмов, а «Второй Спаситель» жалкой водомеркой скользил по их склонам. Когда лодка скатывалась в ложбину между волнами, те вздымались над ней грозными кручами, ветер залихватски стряхивал с их гребней облако крупных брызг, и на несколько мгновений «Второй Спаситель» оказывался окружённым водой, словно погружался под морскую поверхность в хлипком воздушном пузыре, готовом в любой момент лопнуть и обречь беглецов на гибель. Чем ближе сходились волны, тем более завораживающим становилось зрелище. Потом лодка взмывала отвесно вверх, неслась в небо, выбивалась из тучи брызг и оказывалась на вершине вала. Перевалив через него, неслась вниз с такой скоростью, что должна была неминуемо пронзить ложбину, зарыться в морскую глубь и, не изменяя вертикального положения, пойти прямиком на дно, однако внизу каким-то чудом выпрямлялась, задирала нос и вновь скользила наверх. Подчас, взлетев на вал, лодка умудрялась на скорости выскочить на соседнюю волну, но следом непременно проваливалась в пропасть очередной ложбины.

Крепления балансиров трещали. Их надрывный треск пробивался даже сквозь оглушительный грохот моря. Правое плечо ощутимо разболталось, но починить балансир или хотя бы замедлить его разрушение никто не мог.

Беглецы придерживали друг друга и надеялись на крепость верёвок, которыми привязали себя к мачте и планширу. На то, как с палубы ядрами вылетают свежие кокосы, с таким трудом раздобытые в долине Святого Томаса, никто не обращал внимания.

На второй день непогоды Димы окончательно ослаб. Вычерпывал воду, но время от времени проваливался в сон. Иногда его будила Рита. Когда лодка падала с вершины вала, Дима взмывал над палубой – верёвка впивалась ему в поясницу, и тогда его пробуждала боль. Дима на лету хватался за борт, падал вниз, расшибая ноги и руки, сталкиваясь с Ритой. Тряхнув головой, принимался судорожно вычерпывать воду, а в следующее мгновение опять засыпал и видел, как Клэр смывает с кормы, как бамбуковая мачта сламывается и сметает с носовой палубы Лорана. Вскрикнув, Дима открывал глаза, иссечённые дождём и ветром, но способные разглядеть невредимых французов и несломленный перст голой мачты.

Соль была повсюду, ломкой коркой покрывала кожу и одежду. Разъедала загрубевшие губы и не позволяла сглатывать густую слюну. Тело дрожало от холода. Ноги и низ живота сводили судороги. Пальцы одеревенели, не слушались. Ухватившись за планшир, Дима не был уверен, что действительно сжимает крепёжную жердь, заставлял себя приподнять веки и убедиться в этом. Сосредоточился на желании переодеться в сухую одежду, а лучше вовсе раздеться и подставить обнажённое тело раскалённому солнцу. Долго нежиться под его лучами. Просыпаться лишь для того, чтобы повернуться к нему другим боком. Зарываться пальцами в нежный коралловый песок. Слышать, как поблизости весело болтают люди, щебечут птицы и умиротворённо пошлёпывает прибой…

Беглецы оказались на грани истощения. Дима с животной покорностью следил за тем, как дочь Самоедова, лишившись чувств, накреняется к борту, как её руки вываливаются из лодки. Не хватало ни воли, ни сил одёрнуть Риту или хотя бы навалиться на неё и придержать своим весом. К счастью, Рита успевала вовремя прийти в себя и самостоятельно сползти на палубу. Обернувшись, Дима видел задремавшую за рулевым веслом Клэр. Знал, что достаточно «Второму Спасителю» единственный раз зайти к волне боком, и лодка опрокинется, однако и тут мирился с собственным бессилием.

Долго так продолжаться не могло. Глаза закрылись.

Ни мыслей, ни страхов, ни боли. Ни испытанного в первый штормовой день смирения. Ничего. Холодная пустота внутри.

Хватит. С него достаточно.

Пусть дождь. Пусть гроза.

Хоть морское дно и тесные перевязи водорослей на груди. Хоть возвращение на остров Первородного древа, а там – скорая расправа от рук хранителей.

Плевать. К чёрту…

Проснувшись, Дима обнаружил себя перекинутым через носовую банку. Рядом лежал забывшийся сном Лоран. Гром и шквальные ветры стихли. Дождь прекратился. Вокруг явно посветлело.

Дима приподнялся на руках и застонал, в одно мгновение ощутив всепоглощающую боль разбитого тела. Голова гудела из-за прилившей к ней крови. Дима откинулся на среднюю палубу. Придавил Риту. Не сразу собрался с силами, чтобы сместиться ближе к борту, но осознал главное: беглецы живы, а лодка плывёт по слабым волнам.

Шторм закончился.

Протяжно, с облегчением выдохнув, Дима вновь уснул.

К его второму пробуждению Рита и французы пришли в себя. Отвязались от расшатанного планшира и неторопливо приводили в порядок «Второго Спасителя». Пересчитывали уцелевшие запасы, проверяли снасти, подбивали клинья в основании мачты, подтягивали вантины и ставили парус. Дима, не задавая вопросов, присоединился к друзьям. С