Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Разнонаправленные рубленые волны порой накатывали на лодку, но почти не тревожили. К вечеру беглецы расслабились. Дима мял в ладони кусочек шероховатой пемзы, рассматривал её в лучах заходящего солнца. Пемза заставляла верить, что светопреставление, случившееся на острове Первородного древа, было подлинным, не привиделось во сне, однако возвращаться к нему в мыслях и уж тем более обсуждать вслух не хотелось.

– Ну что? – спросил Дима, когда Лоран сменил Клэр на рулевой банке и француженка перебралась к Диме на носовую палубу. – Ещё мечтаешь о морских путешествиях?

– Мечтаю, – кивнула Клэр. – Но предпочту лодку повнушительнее.

– Ну, «Второй Спаситель» неплох.

– Это точно. Хотя, боюсь, третьего заплыва он не выдержит.

– А меня нескоро потянет в море, – признался Дима. – И никакой Шустов со всеми его поисковыми треугольниками, Бернардино де Эррерами, корветами «Альмасен де ла Фе» и фрегатами «Нуэва Эспанья» меня не соблазнит.

– Даже подводный город? Что, если Максим обнаружит подводную цивилизацию? Мегаполис допотопного континента Му с гранитными дворцами, променадами и бельведерами. И сотни законсервированных библиотек с сохранными свитками. И роскошные палаты с неслыханными сокровищами. Максим звонит тебе. Говорит, что отбывает на катере и плывёт в самое сердце Тихого океана. Что тогда?

– Ну… – неуверенно протянул Дима.

Клэр беззвучно рассмеялась.

На море опускался безмятежный вечер, и беглецы продолжали переговариваться, вспомнили старую и, казалось бы, давно наскучившую игру: делились, чем в первую очередь займутся в Большом мире. Опомнившись, Клэр поймала последние минуты сумерек и сверилась с градштоком, пережившим бурю в Димином рюкзаке. Обнаружила, что «Второй спаситель» ушёл на север от острова Первородного древа – недостаточно, чтобы паниковать, но достаточно, чтобы немедленно взять курс прямиком на восток. По команде француженки беглецы засуетились, увалились под ветер и смело ринулись в крутой бакштаг левого галса.

Третий день плаванья встретил их чередованием долгих штилей и кратких порывов шквального ветра. Когда поднялись волны, Клэр вновь воспользовалась плавучим якорем. Побоялась, что израненный «Второй Спаситель» не выдержит качки, и постаралась увеличить его остойчивость – пустила мешок с приоткрытым дном за корму. Подтравливала или выбирала фал с таким расчётом, чтобы всякий раз, как лодка поднималась на гребень, мешок попадал в ложбину.

Волны успокоились, надобность в якоре отпала, но Клэр обнаружила, что течение переменилось – стало попутным. Воспользовалась им, чтобы ускорить продвижение «Второго Спасителя»: затянула дно и на сей раз пустила якорь с носа. Он бодро унёсся вперёд, превратившись в настоящий подводный парус.

В подобных заботах третьи сутки перевалили за полдень. Солнце припекало и становилось утомительным. Ещё недавно Дима мечтал оказаться под его лучами, а теперь вспоминал прохладу свежего ветра на Обзорном плато. Когда же солнце отклонилось от зенита, беглецы увидели, как в ясной дали проступил тёмный силуэт берега. Долго не могли решить, в самом ли деле видят остров или только обманываются приближением грозового фронта, но часом позже последние сомнения угасли. Прямо по курсу «Второго Спасителя» лежала суша.

Никто не ликовал. Дима не поднимал руки, не кричал: «Земля!» Беглецы буднично приняли возможное окончание их плаванья. Даже убедившись, что замеченный ими берег отличается от любого из берегов острова Первородного древа, молча занимались своими делами. Дима возился с левым шкотом и проверял левую оттяжку паруса. Лоран подбивал клинья в основании мачты, Клэр выбирала фал плавучего якоря, затем складывала и прятала сам якорь. Рита ощупывала швы на части паруса, доступной её росту.

Дима радовался, что им не попадаются ни рыбацкие, ни туристические лодки. Хотел, чтобы «Второй Спаситель» прошёл весь путь в гордой независимости, без сопровождения. К тому же Диму сковала непривычная робость. Сказался год, проведённый в изоляции.

Большой мир рисовался чуждым и чересчур сложным. Как не затеряться в водовороте информационных потоков, в пьянящем разнообразии еды, развлечений, знакомств? Беглецы могли бесконечно делиться планами и фантазиями о первом дне на суше, хвастать оригинальностью выбора, но Дима вдруг осознал, что не знает, как вести себя с людьми, что им говорить, как реагировать на их удивление и расспросы. Ведь беглецами заинтересуются филиппинские журналисты, а следом и журналисты других стран. Дима представил своё грязное, иссушенное лицо на экране телевизора, представил направленный на него микрофон и бегущую под ним строку, сообщающую о невероятной судьбе выживших пассажиров парома «Амок Лайт». Нелепая картина. Глубоко внутри зрело обманчивое желание вернуться на остров Первородного древа, укрыться в его понятных и знакомых проблемах. Однако пути назад не было. Большой мир неотвратимо приближался.

Возле «Второго Спасителя» проплыли пучки свежей травы, ветки с неопавшей листвой, и Клэр указала на них пальцем. Они сообщили о близости суши, равно как и скопление неподвижных кучевых облаков впереди. Излишнее доказательство того, что беглецы не стали жертвами миража. Лоран выудил из воды пластиковую бутылку и полиэтиленовый пакет. Осмотрел их и передал Рите с Димой. Клэр предупредила друзей о трудностях при высадке на берег. Сказала, что будет искать наиболее доступный участок, постарается выйти к нему на обратном склоне приливной волны, чтобы не расшибить лодку. Если путь преградит мелководье, а погода ухудшится, придётся ждать высокого вала, чтобы с ним штурмовать берег. Француженку никто не слушал, и она вскоре умолкла.

Долгое приключение подходило к концу. Вскоре каждый отправится своей дорогой, продолжит свою прерванную кораблекрушением жизнь. Беглецы ещё пару лет будут созваниваться по скайпу или писать друг другу в групповом чате вотсапа, но разве такое общение сравнится с близостью, которую они обрели на необитаемом острове посреди Миндорского пролива и которая ощутимо рушилась сейчас, на первых подступах к Большому миру?

Берег приближался медленно, будто нехотя, но с каждым часом всё явственнее обретал видимую плоть горных кряжей, поросших густой зеленью лесов. Слева обозначился второй остров. Впрочем, он мог быть продолжением первого. Отсутствие встречных судов Дима объяснял недавним штормом. Допускал, что филиппинцы ожидали возвращения непогоды и не рисковали выходить в открытое море, однако против воли вспоминал слова Самоедова. Мы с Говардом давно признали, что Большой мир поразила глобальная катастрофа. Нечто вроде новой испанки. Хотя бы китайский коронавирус, о котором столько говорили перед нашим прилётом на Филиппины. Что, если Михаил Аркадьевич прав? Мировая война, природный катаклизм, пандемия… Что, если остров Первородного древа действительно был одним из немногих безопасных уголков? Что, если провидение позволило беглецам начать новую жизнь вдали от разрушенного Большого мира, превратившегося в Мёртвую землю, а они с губительным упрямством слепо стремились вернуться в дом, давно павший и преданный поруганию? Подобные