Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Но утро началось для девочки с сюрпризов. Едва проснувшись, она увидала в изножье своей кровати пару новых чулок, до краев полных подарками. Затем на столе обнаружилось несколько нарядных свертков. Как же славно она проводила время, их распаковывая! Как смеялась и радовалась забавным вещицам, полученным от мальчиков, и замечательным вещам, преподнесенным ей взрослыми! Как горячо и сбивчиво молилась, благодаря за проявленную к ней доброту!

А потом эта совершенно новая Пэтти легко, словно порхая, устремилась вниз по ступенькам. Личико ее сияло, на обычно печально поджатых губах играла задорная улыбка, и уверенный взгляд блестящих глаз словно бы говорил, что их обладательнице не страшна никакая работа.

«Они заботятся обо мне, так что грех мне жаловаться», – размышляла она на ходу, и сердце у нее билось от восторга, а щеки светились румянцем. Когда же семейство Мэрри дружно пожелало ей веселого Рождества, она почувствовала себя на седьмом небе от радости.

Это оказалось поистине веселое и счастливое Рождество. Перед праздничным обедом Пэтти хотела, по обыкновению, всех обслуживать, но мистер Мэрри, указав ей на стул подле мисс Джейн, проговорил отеческим тоном, смягчившим его от природы грубоватый голос:

– Садись, дитя мое. Будешь праздновать вместе с нами. Ты имеешь на это полное право, потому что все мы – одна семья.

Пэтти села, но от волнения почти ничего не могла есть. А затем ее ожидало еще большее потрясение, потому что Гарри вдруг поднялся и воскликнул:

– Предлагаю всем выпить за НАШУ Пэтти! Долгих ей счастливых лет!

Это было уже чересчур. Пэтти кинулась со всех ног на кухню, постояла там какое-то время, зарыв пылающее лицо в полотенце, а затем постаралась унять бушевавшую радость мытьем посуды.

Сюрпризы, однако, еще не кончились. Поднявшись к себе переодеться перед ужином, она обнаружила на кровати вместо простенького ситцевого платья красивое синее – шерстяное, накрытое сверху белым фартуком. Дар Элси от чистого сердца.

– Это же прямо как в сказке, – разнося мороженое, застенчиво шепнула Пэтти мисс Джейн. – У меня, как у Золушки с появлением феи-крестной, жизнь становится все лучше и лучше.

– Рождество – время всяческих чудес. Повсюду летают добрые феи, и у них непременно найдется монетка для каждого усердного работника.

И мисс Джейн с довольной улыбкой оглядела свою подопечную, которую очень красили и новое синее платье, и счастливое выражение лица.

Пэтти думала, что ничего более удивительного с ней уже не случится, однако она ошибалась. Когда объявили последний танец, Нед, искупая прежнее свое безразличие к ней, пригласил девочку с собой в пару на контрданс.

– Пойдем, Пэтти, и не вздумай отказываться. В последнем танце участвуют все. Даже Гарри и Киса.

И прежде чем она успела опомниться, молодой хозяин уже увлек ее в середину комнаты, к другим парам, и они отлично потанцевали.

Пэтти чувствовала себя на вершине блаженства. Ведь ей, как и любой девочке ее возраста, были свойственны вместе с робостью и желания, и мечты, и радостные надежды. Поэтому нелегко бы ей было стоять в сторонке, пока хозяева и молодые гости вовсю веселятся.

Когда праздник закончился, дети заснули, а взрослые тоже собрались ложиться, миссис Мэрри спохватилась, что не проверила огонь в кухонном очаге. Тетя Джейн, вызвавшись сделать это за нее, тихо спустилась вниз, и прилежная Пэтти, которая решила перед сном убедиться, все ли в порядке, даже не услышала ее шагов.

Мисс Джейн остановилась. Ей захотелось молча понаблюдать за девочкой, которая замерла перед очагом, задумчиво глядя на тлеющие угли. И если в мерцании их увидела бы она свое будущее, то открылась бы ей длинная жизнь, которую проведет она в счастливом служении тем, кого любит и кем любима сама. Пускай и не блестящее, но зато достойное и счастливое будущее. Да, всего лишь служанка, однако честная и преданная и потому достойная доверия, уважения и ответной преданности людей, понимающих ценность подобных натур.

Заметив улыбку на лице девочки, мисс Джейн приблизилась к ней и крепко ее обняла:

– Чему ты улыбаешься, дорогая? О чем замечталась? Не о богатых ли родственниках, которые когда-нибудь могут тебя разыскать?

– Нет, мэм. Родных себе я уже нашла. И мне не нужно богатства, кроме той любви, что они мне нынче подарили. А думала я сейчас, как жить дальше, чтобы всегда иметь право на нее. И я улыбаюсь… Да и почему же не улыбаться, если все у меня прекрасно? – ответила Пэтти, глядя на своего главного друга блестящими от благодарных слез и в то же время сияющими глазами, которые придавали такую прелесть ее лицу.

X

Автобиография омнибуса

Родился я в Спрингфилде. Сколько лет назад, извините, точно сказать не могу. Память меня уже иногда подводит… да и какая, собственно, разница, сколько мне точно лет. Был я тогда веселым ладным омнибусом с длинным красным кузовом, желтыми колесами, а на боках моих красовалось по портрету Джорджа Вашингтона. Славно, замечу, он на них выглядел. С напудренными волосами, огромным носом и белоснежным жабо, ниспадающим на его жилет буйволовой кожи. Поверх жилета – синий, очень красивого оттенка сюртук в тон синим глазам, которыми Вашингтон величественно взирал с обоих моих боков на мир даже в тех случаях, когда оказывался забрызган дорожной грязью.

Словом, омнибусом я выдался хоть куда. Впору было собой гордиться. Желтые мои колеса ритмично грохотали по мостовой. Сиденья уютно и мягко пружинили. А лак корпуса так блестел, что люди, видя меня, порой зажмуривались.

Первым взобрался на мое высокое кучерское сиденье Джо Куимби. Четыре прекрасные серые лошади вывезли меня из мрака на свет. А сзади повис мой веселый кондуктор Билл Баффам. И все у нас пошло честь по чести. В лучшие мои годы ведь еще не было тех ремней, за которые ныне дергают пассажиры, чтобы омнибус остановился. Никто из меня не выпрыгивал суетливо наружу и не впрыгивал на ходу внутрь. Люди садились и высаживались со степенным достоинством.

Я отчетливо помню первый свой рейс ярким весенним днем по маршруту Роксберри-Бостон. Отправились в путь мы очень торжественно, провожаемые восторженной толпой. Недурное начало долгого, насыщенного разнообразнейшими событиями и, смею надеяться, полезного жизненного пути. Скажу без обиняков, мало на свет рождалось других омнибусов, которые бы, подобно мне, так искренне, увлеченно и самозабвенно исполняли свой долг. Сердце мое сопереживало любому, кто брел по пыльной дороге. Я гостеприимно распахивал дверь перед каждым, будь он богат или беден. Каждая поднятая призывно рука побуждала меня тут же остановиться. Многие ли еще омнибусы вправе сказать о себе такое?

Из года в год катался я туда и сюда,