Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Другой, подкатив в удобном экипаже, вывез ее на прогулку. Дети из бедной семьи, которых добрая старая леди усердно поддерживала деньгами и одевала, принесли ей собственноручно собранные орехи, а мама их подарила бутылку домашних сливок и дюжину свежайших яиц. Эти скромные подношения старушку в особенности растрогали. Ведь за помощь свою, которую щедро она расточала нуждающимся, никогда не ждала она ничего взамен.

К чаю подали поражавший воображение торт. Белоснежный снаружи и обильно начиненный сливами. Увенчивал же его миниатюрный Монблан, на пике которого красовался маленький букетик. Шедевр этот вышел из-под заботливых рук экономки, мисс Трот, и все так залюбовались им, что решили не разрезать до ужина, ограничившись пока прочими вкусностями. Сам же чай, который бабушка потребовала себе покрепче, да еще и сдобренным густыми сливками миссис Хоузи, пошел старой леди на пользу и помог ей набраться бодрости для грядущих семейных сюрпризов.

Мальчики после чая опять убежали. Их вопли и смех теперь раздавались из соседней комнаты, принадлежавшей тете Беде. Что они там вытворяли, никто не знал, но несомненно бурная их энергия была направлена на подготовку какого-то из сегодняшних развлечений.

Бабушке с дедушкой велели остаться в гостиной, где оба они наслаждались при свете камина тихой беседой, сидя подле друг друга точно так, как здесь же сорок лет назад.

Кабинет тем временем оглашали то краткие вскрики, то топот приплясывающих ног; потом туда снесли лампы из всех других комнат дома, а затем что-то перистое и причудливое метнулось к двери и исчезло внутри. Потом начались поиски кота. Затем принялись звать из кухни мисс Трот. И наконец все родственники, кроме детей, явились препроводить виновницу торжества к месту славы.

Она, опираясь на руку мужа, шла первой. За нею – мать обожаемых ее внуков, миссис Кубидди, несла портрет ее дочери, которая находилась за океаном, и так как сама принять участие в празднестве не могла, то старой леди захотелось, чтобы присутствовало хотя бы ее изображение. Далее следовала тетя Беда вместе с Томасом Пибом – огромным своим котом. На шее его алел внушительный шелковый бант. Замыкали же шествие мисс Трот и Белинда, молодая худенькая служанка. Музыкальная шкатулка в холле громко наигрывала марш Беллини из оперы «Норма», под звуки которого процессия и направилась степенно к кабинету.

Внутри ожидало их зрелище поистине ослепительное. Камин полыхал ярким огнем, в свете которого железные подставки для дров сияли, как золотые. Повсюду горело множество ламп. Кабинет украшали алые и желтые листья. Арка из красной жимолости, вечнозеленых растений и папоротников с Белых гор возвышалась над нишей с полками, заполненными журналами, письмами и книгами членов семьи. А надо заметить, все они не только носили фамилию Пен[101], но и различных произведений рождалось из-под их перьев так много, что по всему дому то тут, то там обнаруживались кляксы. Стая гусей, обитавших на заднем дворе, служила Пенам хорошим подспорьем. Они периодически лишали их пера-другого, когда прежние от работы стачивались.

Перед нишей установили старинное кресло. В нем однажды лежал во младенчестве дедушка старой леди, а няня, не заметив его, уселась сверху, едва не раздавив бедняжку. Эпизод этот из семейной истории заставил нынешних внуков глубоко задуматься. Узнав о нем, они спрашивали друг друга: «А ведь раздави тогда няня нашего прапрадедушку, что бы с нами-то стало?»

Теперь в это древнее кресло с великими почестями усадили бабушку. Перед ней красовался заваленный подарками круглый стол, а по обе стороны от него стояли два индейских вождя. В самом что ни на есть полном облачении. На остриях копий у них горели китайские фонарики, а за плечами висело по боевой дубинке. Над созданием этих нарядов потрудились многие. На шапки с плюмажами, высотою в фут, пошли тщательно собранные куриные перья, которые тетя Беда пришила к плотной бумаге. Она же отделала бахромой и причудливым орнаментом красные рубашки. На ногах у мальчиков были высокие кожаные чулки-штанины, называемые индейцами леггинами и скрепленные всем имевшимся в доме запасом шляпных булавок и заколок для галстуков. Кинжалы, томагавки, дубинки и колья ребята мастерски изготовили самостоятельно. И очень к месту пришлись красные армейские одеяла, которые теперь живописно ниспадали с их плеч. Вообще-то два юных вождя намеревались еще раскрасить себе лица в синий и красный цвет, как у артистов из цирка Барнума, изображавших жителей острова Фиджи, да мама им этого не позволила. Так что пришлось братьям удовольствоваться естественным румянцем на щеках и синевой собственных глаз.

Индейцы радостно улыбались, как самые счастливые вожди на свете, и, заверяю вас, выглядели действительно потрясающе, однако все же для бабушки это было сочтено слишком уж сильным потрясением. Ведь она явно не слишком одобрила такое перевоплощение своих любимцев, а потому, избавляя ее от необходимости притворно ими восхищаться, ее внимание спешно переключили на другие подарки.

К каждому из них прилагался стишок. Вот вам несколько образчиков для примера. Маленькому чайнику предпосылалось следующее:

Маленький чайник, блестящий, красивый,

Он на плите твоей будет сидеть,

Чтобы в нем, бабушка, ты кипятила

Воду для чая, а он будет петь

И говорить, уютно сопя:

«Как же внук Фредди любит тебя!»

Другой стих представлял собою предупреждение, вложенное в серебряную спичечницу:

Чиркай спичкой осторожно,

Искра ведь подчас

Отлететь внезапно может

В нос, а то и в глаз.

Береги себя, бабуля,

От коварств огня.

И подарок этот Джека

Принимай, любя!

Третье стихотворение было сентиментальным. Написала его миссис Кубидди:

Шелковый шарфик украсит вам платье,

В холод согреет шею и плечи,

Уютно и мягко, как дочки объятье

Иль материнские нежные речи.

Мистер Пиб подарил мышеловку, уже заряженную приманкой, но, чтобы стало понятно значение такого презента от кота, мне придется прибегнуть к упоминанию некоторых этапов разнообразной карьеры данного члена семьи.

С самого своего рождения он был окружен любовью и заботой, и вскоре настолько себя распустил и разъелся, что размерами стал больше напоминать не кота, а средних размеров собаку. Толстый, неуклюжий Пиб совсем перестал уделять внимание кладовым, где беспрепятственно разгуливали мыши.

Тщетно мисс Трот запирала его там. Напрасно тетя Беда вела с ним беседы о чувстве долга, который обязывает его очистить дом от непрошеных гостей. Пиб только вяло бродил по кладовкам, разбивая фарфор и роняя кастрюли, но ни одной из мышей, которые сновали у него перед самым носом, поймать так и не смог. Зато, видимо