Дикие куры и счастье на земле - Корнелия Функе

– Ну, на это они не отважатся. – Вильма зевнула и открыла дверь в их комнату. – Нет! – закричала она. – Нет! Нет! Нет!

Вся комната была розового цвета. Цвета туалетной бумаги. Кто-то нашел рулон, который мама Вильмы упаковала ей с собой, а Вильма стыдливо засунула в шкаф. Длинные ленты свисали с потолка, вились по шторам, были обмотаны вокруг настольных ламп и ножек кроватей. Даже будильник Труды был запакован в розовое.

– Господи, вот дети малые! – сказала Мелани с презрением и размотала бумагу со своей щетки для волос.

– Осторожно! – Шпрота подняла подушку. – Они положили в постели сырые яйца.

– О-о, мерзость! Мерзость! – Мелани так громко завопила, что Труда от испуга уронила только что распакованный будильник. – Нет, это уже не смешно, ни капельки не смешно! Они конские яблоки засунули мне в туфли! Вы гляньте только на это свинство!

С отвращением она достала из шкафа свои дорогие изысканные туфли из серебряной кожи на подошве метровой толщины.

Все с любопытством рассматривали этот ужас.

– Действительно противно, – подтвердила Вильма и зажала нос. – Я бы в эту обувь больше никогда в жизни ногу не сунула. Кто бы это ни был, они должны за это поплатиться. Иначе они подумают, что им можно абсолютно все.

– Как вы считаете, надо сказать об этом Моне?

– Бред! Мы все уладим сами, – сказала Шпрота. – А туфли, между прочим, всегда казались мне уродскими.

– Твое мнение на этот счет никто не спрашивал! – взвилась Мелани. Она открыла окно и без лишних слов сбросила конские яблоки вниз. Потом выставила туфли на подоконник для проветривания.

– Хорошо, пошли! – грозно сказала Вильма. От усталости не осталось и следа. – Сначала разузнаем, в какой комнате живет Лилли со своими подругами. Или есть еще кто-то на подозрении?

Мелани покачала головой.

– Окей, разведайте все, – сказала Шпрота, отодвинула в сторону туфли Мелани и высунулась в окно. – А я пока посторожу тут, чтобы в косметичку Мелли никто, не дай бог, конских яблок не накидал.

Вильма посмотрела на нее с недоумением:

– Ты что, не собираешься с нами?

– Что, из-за ошметков туалетной бумаги? Да ладно, я вас умоляю, выследить троих детсадовских уродов – с этим вы и без меня справитесь. – Шпрота перегнулась через подоконник и плюнула вниз.

– Она заболела, – твердо заявила Мелани. – Однозначно. Никаких сомнений.

– Что за фигня! – Шпрота рассерженно обернулась. – Мне исключительно хорошо, еще никогда в жизни так хорошо не было. В том числе поэтому у меня нет абсолютно никакого желания возиться с этой малышней из-за рулона розовой туалетной бумаги и жутких туфель Мелли. Если хотите, после обеда я вам помогу засунуть Лилли в кучу дерьма. Ну и обдумаю одну небольшую пакость, которую мы устроим им ночью. А уж пошпионить за ними вы и сами сможете, окей?

– Окей! – Голос Вильмы по-прежнему звучал слегка встревоженно.

Но все трое убрались. А Шпрота осталась у окна, она вдыхала осенний воздух, который так странно пах листвой – и конским навозом. Но этот запах мог исходить и от туфель Мелли.

Подруги были правы. Она вела себя странно. Была немного сонной. Но дело было не в том, что туалетная бумага и конские яблоки у Мелли в туфлях оставили ее равнодушной. Нет. Она сказала правду: ей было хорошо. Еще никогда ей не бывало лучше. Все вокруг делало ее счастливой, словно она давно этого ждала: луга, бескрайние просторы полей, ни одного дома вокруг и лошади, удивительной красоты лошади. Они так отличались от собак. И от кур. Шпрота поневоле улыбнулась. Да-да. Они были действительно совершенно другими, чем куры.

«Ну и дела, сколько можно шпионить, хотели же только чуть-чуть», – подумала она через некоторое время, потому что подруги так и не возвращались. И решила пойти к Фриде и Труде, посмотреть на репетицию. По дороге она услышала пронзительные вопли на втором этаже, но ей не было до этого никакого дела.

8

В конюшне пахло свежим сеном и было прохладнее, чем на осеннем солнышке. Все стойла были свободны, кроме одного, где стояла большая светло-коричневая лошадь. Рядом с ней была Мона.

– Привет, – сказала Шпрота, проходя мимо. – Почему она не вместе со всеми?

– Она покашливает, – ответила Мона и насыпала лошади несколько мерных ложек белого порошка в ведро с кормом, – но стало уже лучше. Ты подруг своих ищешь? По-моему, они наверху, на сеновале.

Лестницу Шпрота заметила еще издалека. Она была крутая и высокая, выше лестницы, которая вела к Пигмеям в домик на дереве. Шпрота не выносила лестниц, а также балконов и смотровых башен. «Репетировать на сеновале! – подумала она, когда, сжав зубы, взбиралась по шаткой стремянке наверх. – Типичная Фрида. Наверняка считает, что там суперромантично».

В этот момент она услышала голос Труды:

– О господи! Вот голова болит! Трещит, как будто хочет разломиться. А уж спина моя, а поясница… Не грех тебе кормилицу гонять? Ведь так меня ты насмерть загоняешь!

Труда играла кормилицу Джульетты. Шпрота знала про нее не так уж много. Кормилице Джульетта доверяла больше, чем собственной матери. Кормилица отправлялась с вестью к Ромео, когда Джульетта хотела тайно с ним встретиться; вот и сейчас она вернулась от него.

– Как жаль мне, что неможется тебе! – нетерпеливо сказала Фрида. – Но, милая, голубушка, родная, скажи – что мой возлюбленный сказал?

На ней по-прежнему были рейтузы, но вокруг талии она повязала один из шелковых платков Мелли, а темные волосы подняла наверх и заколола в небольшой узел. Это ее совершенно преобразило. Она выглядела гораздо старше своих лет. На Труде был передник, видимо, взятый из кухни. Она застенчиво улыбнулась Шпроте, когда ее заметила, откашлялась, нахмурилась и опять сосредоточилась на тексте.

– Ну вот что ваш возлюбленный сказал… Как человек учтивый, благородный. И честный, поручусь… Где ваша мать?

– Где мать моя? – Фрида схватила Труду за плечо. – Как – где? Конечно, дома. Да где ж ей быть? И что ты отвечаешь так странно: «Ваш возлюбленный сказал: как честный человек – где ваша мать?»

Труда вдруг рассмеялась. И никак не могла успокоиться.

– Послушай, Фрида! – всхлипывала она. – Ты очень круто это делаешь…

– Между прочим… – хотела было сказать свое мнение Шпрота, но кто-то ее опередил.

– Я тоже так считаю. Огонь! – сказал Майк и зааплодировал. У Шпроты перехватило дыхание. Вот он сидит на тюке сена в углу, вытянув длинные ноги. Труда и Фрида в шутку поклонились.

– А для меня у вас