Клинки и зелья - Михаил Валентинович Логинов

А кровопускание – самая распространённая процедура, как в наше время – измерение давления. Кровь и отворяли для того, чтобы понизить давление. Иногда этим занимались врачи – отсюда и конкуренция с цирюльниками. А цирюльник и побреет, и срежет мозоли, и избавит от геморройных шишек, и вырвет зуб, и окажет ещё тридцать разных услуг. Мсье Во был старшиной весьма могущественного цеха.

– Наша война началась два года назад. Я залез к нему в сад за слизнями – уж больно они были крупными.

– Зачем они тебе? – спросила Антуаннета.

– Для вытяжки от подагры. К сожалению, сад мсье Во славился не только слизнями, но и грушами. И уж совсем плохо, что я попался садовнику, который приволок меня к старейшине. Я пытался объяснить ему, что залез в сад ради слизняков, а не ради груш. Но мне не поверили, тем более одна груша лежала у меня в кармане. Высекли так, что даже мэтр Венан не стал ругать меня, когда я дотащился до дома.

Антошка громко посочувствовал и потребовал продолжения истории, хотя еле удерживался от смеха.

– Но потом ты отомстил, – догадалась Антуанетта.

– Конечно. Обещаете, что не скажете ни слова мэтру Венану?

Оруженосец кивнул, Антошка тоже. По сравнению с тайной, которую он пообещал хранить перед входом в таверну, история про слизняков и груши казалась несерьёзной.

– Год спустя в аптеке заказали лекарство от простуды для мсье Во. Я проявил старание: добавил в снадобье надёжное слабительное, причём такое, что подействовало лишь спустя двенадцать часов. Простуда у мсье Во прошла, но он всё равно не выходил из дома три дня. Я был почти счастлив, но…

Жак вздохнул и стукнул себя по голове, как человек, вспомнивший глупый поступок.

– Я не был уверен, что он понял, из-за чего его постигла трёхдневная неприятность. Разве это месть? Поэтому однажды, встретив его, я показал ему грушу, честно купленную грушу, а потом схватился за живот и изобразил страдание на лице. Этот негодяй очень умён, он всё понял. Не прошло и дня, как меня подкараулили трое подмастерьев-цирюльников. К счастью, я нёс заказ и замахнулся на них склянкой, крича, что это эликсир вечного бесплодия. Они расступились, я умчался, но они кричали вслед, что у них тоже есть такой эликсир, он висит на поясе и очень острый, и мы ещё встретимся.

Антошка и Антуаннета смеялись до слёз.

– Зря хохочете, – обиделся Жак. – После этого над моей головой не раз пролетали камни, и я стараюсь не выходить в город без нужды или один. За мной постоянно следят. Я даже просил мэтра Венана выдать мне диплом с обязательством, что буду работать аптекарем в каком-нибудь очень далёком городе.

– Сколько тебе лет? – спросил Антошка.

– Летом исполнится пятнадцать. Тогда я ещё раз попрошу мэтра Венана отпустить меня – ведь у него в аптеке уже есть новый ученик.

Антон немного удивился. Жак был лишь немного выше его. Впрочем, средневековые люди высоким ростом не отличались. Принесли кувшин вина. Жак попробовал его и признал достойным.

– Надо непременно выпить. За что?

– Давайте за то, чтобы все, кто преследует нас, сбились со следа и нашли себе какое-нибудь другое занятие, – предложила Антуанетта.

Жак восторженно воскликнул: «Отличный тост!» – и поспешил наполнить три кружки.

«Я пока врагами не обзавёлся, могу и не пить до дна», – подумал Антошка и пригубил вино. Оно было лёгким, сладковатым, чуть-чуть играло во рту, как шампанское, открытое в новогоднюю ночь и простоявшее до утра, или как сладкий, слегка забродивший сок.

Преследователей у Антошки не было, но у друзей были. Поэтому он выпил до дна, даже чуть поперхнулся. Кружка оказалась куда больше, чем он ожидал.

Пришёл Бертран. Антуанетта стала расспрашивать его о разговоре. Он ответил, что особых новостей нет, но он лишний раз убедился в том, что правильно поступил, покинув Святую землю. Но больше ничего не сказал.

Жак снова налил всем вина. На этот раз Антошка только отхлебнул немного. Ему стало весело, в голове шумело, и он понял, что это не просто немного забродивший сок.

Антуанетта поинтересовалась, как делают лекарства. Жак охотно рассказывал про разные рецепты, хоть и повторял через слово: «Это тайна, настоящие пропорции не выдаст тебе ни один аптекарь».

В таверне появились новые посетители. Двое из них, рыцарь с оруженосцем, сели за соседний стол. На рыцаре был белый плащ, или котта, с красным крестом. «Тамплиер», – шепнул Жак.

Антон внимательно посмотрел на рыцаря. Он уже знал, что «нищие рыцари» – самый богатый и могущественный орден Европы. Если верить их гербу, от бедности они ездят вдвоём на одном коне, но на самом деле и коней, и денег у них хватает. Паломник, отправлявшийся в Святую землю, например, из Северной Германии, отдавал тамплиерам сотню серебряных монет – странствовать с излишком денег опасно. А в конце пути, прибыв в Палестину, показывал местным тамплиерам кусочек кожи с распиской и отпечатком своего пальца и получал свои деньги назад – за вычетом небольшой комиссии. Жак рассказывал об этой финансовой операции как о чуде, не сравнимом ни с каким эликсиром.

У ордена были и свои врачи. Жак не раз неодобрительно повторил, что Римский папа прощает тамплиерам всё, даже то, что они учатся медицине у сарацин и евреев. Поэтому врачи Ордена – сильные конкуренты даже выпускникам Салернской школы.

Едва рыцарь сел за стол, к нему подошёл слуга-официант, привычно спросил, не привёз ли воин из Святой земли руку сарацина.

– Нет, – усмехнулся рыцарь, – я собираю только болтливые языки.

Хоть он и улыбнулся, слуга больше не шутил, принял заказ и поспешил на кухню.

Впрочем, тамплиер оказался приветлив. Его лицо загорело до черноты, как и у Бертрана; он сразу признал в нём собрата, бывавшего в Палестине, пригласил к себе за стол и завёл негромкий разговор.

Оруженосец рыцаря был одного роста с Антошкой. Он говорил тихо, но энергично, и явно не хотел обсуждать своего наставника в его присутствии, поэтому сел за стол к Антону. Сначала допытывался у Антуанетты, кто такой Бертран, но Антон сразу догадался, что спрашивает с одной целью: перевести разговор на своего рыцаря и лишний раз похвалить его. Антуаннета не отреагировала на подначки, и оруженосец тамплиера переключился на Жака, заспорил с ним, где лучшие аптекари и врачи: в Ордене или в Парижском университете.

Антон прислушивался к спору, хотя это было нелегко – в голове изрядно шумело. Он поругивал себя за невоздержанность, пытался сообразить, сколько вина проглотил. Легче от этого не становилось. Мысли то путались, то прояснялись. Пару раз он хотел вмешаться в спор, но одернул себя: «Что я знаю?»

Речь шла об аптекарских садах.

– Во дворе нашего замка есть сад, – гордо сказал оруженосец, –