Клинки и зелья - Михаил Валентинович Логинов

«Надо бы посмотреть на него», – подумал Антошка.

И тут же передумал. Это же не сказка, не забавный мультфильм про недотёп-разбойников. Человек действительно кого-то убил, и сейчас ему за это не понарошку отрубят голову. Зачем же глазеть на того, кто скоро расстанется с жизнью?

Но Жак был иного мнения. Он дёрнул за рукава и Антона, и оруженосца:

– Пойдём скорее. Площадь за углом. Жаль, конечно, что его не четвертуют, это ещё интереснее.

– Нам же приказано идти в «Руку сарацина» и заказать обед, – возразил Антон.

Жак махнул рукой:

– Два крестоносца скоро не расстанутся. Да и обед мы не закажем, пока не закончится казнь – весь трактир будет любоваться. Ну, пойдём, интересно же! Сейчас толпа набежит, места займёт, мы ничего не увидим, если не будем лезть на плечи друг другу.

Антон представил себе живую пирамиду, как в «Бременских музыкантах», но не рассмеялся. Наоборот, ему стало тоскливо. Ведь Жак нормальный парень, с ним не скучно. Но почему ему нравится такое зрелище? Неужели все в Средневековье любили поглазеть, как человека казнят на площади?

Впрочем, почему только в Средние века? Он вспомнил, как в прошлом году был в спортивном лагере и чуть не подружился с Ильёй, таким же весельчаком, как Жак. А почему не подружился? У Ильи был ноутбук, и однажды он после отбоя начал показывать видеоролики, которые скачал из Интернета. Сначала про фанатские драки: «мясо» против «бомжей». Просто драки. Потом как дрессируют бойцовских собак, специально их натравливают на дворняжек. Ещё хвастался: «У меня есть запрещённый клип, как в одной школе одноклассницы наказали одну девчонку. Он почти на всех ресурсах в Интернете запрещён, а у меня есть».

Антон отошёл подальше, когда был ролик про собак, и сказал: «Самому тебе замучить собаку кишка тонка, вот и смотришь, как мучают другие». Чуть не подрались.

Значит, любители посмотреть, как кого-то казнят или мучают, были всегда. Просто в Средневековье они ходили на площадь, а сейчас шарят по Интернету или сами снимают ролики.

Пока Антошка раздумывал, Жак принялся за бедного оруженосца – чуть ли не силой потянул его за угол.

– Пойдём, ты чего упёрся? Неужели ученик рыцаря может испугаться крови?

Антошка поглядел на девушку и понял: она не просто упёрлась. На неё напал столбняк: стоит с полузакрытыми глазами и лишь медленно мотает головой – пожалуйста, не надо.

«Ей же плохо, вдруг упадёт?» – подумал Антон и возмутился.

– Вот что, – резко сказал он, отталкивая руку ученика мэтра Венана от рукава оруженосца, – кто не хочет смотреть, тот не будет. Я тоже не хочу. У нас в России нет публичных казней[7]. И привыкать к ним я не буду.

– Только девицы падают в обморок при виде эшафота, – ответил Жак. – Неужели среди нас есть девицы?

Оруженосец вздрогнул от этих слов. Но хронокомпас умело передал эмоцию Жака: презрение без какого-либо намёка.

– Если хочешь, можешь считать меня переодетой девицей! – сказал Антон, зло глядя в глаза Жаку. Так зло, с таким вызовом, что тот отшатнулся.

– Антуанет… Антуан, – сказал Жак не без страха.

– Назови, назови, не бойся! – повторил Антон, видя, что Жак боится. Но он хотел не столько напугать ученика мэтра Венана, сколько отвлечь его от оруженосца.

Жак – паренек плутоватый, но не драчливый, – вздохнул, как вздыхают люди, столкнувшиеся с непонятным явлением. Махнул рукой и отправился на интересное зрелище один.

– Если нам в «Руку сарацина», то надо свернуть налево, – несмело сказал оруженосец. – Спасибо тебе. Я видел казни и не хочу смотреть на них снова.

– Да что ты, не стоит, – быстро ответил Антошка, ещё не остывший от гнева и радости маленькой победы. – Разве такие зрелища можно смотреть, тем более деви…

Чуть не укусил себя за язык. Но было поздно.

– От кого ты это узнал? – шёпотом спросила девушка.

– Нечаянно услышал ночью разговор Бертрана и мэтра Венана. Я и вправду не хотел подслушивать. Чесслово.

Оруженосец замолчал. «Обиделась», – с тоской подумал Антон. Во время прежних путешествий у него были и друзья, и враги. Но обижать хороших людей пока не приходилось.

– Что обо мне говорил Бертран? – спросила девушка. Не назойливо, не настойчиво, походя, как будто ей это не важно. Если бы не её дрожащий голос, можно было подумать, будто она спрашивает, какая погода сейчас в твоей Москве.

– Простите, – ответил Антон, подбирая слова, – я уже поступил недостойно, нечаянно услышав речь, не предназначенную для моих ушей. Не увеличивайте мою вину, не заставляйте стать разносчиком чужих слов.

Девушка остановилась. «Ещё обидится, закапризничает», – забеспокоился Антошка.

– Вы получили благородное воспитание, – сказала она, – ваша порядочность безупречна. Меня зовут Антуанетта, позже я расскажу вам, почему мне пришлось путешествовать в одежде, не подобающей женщине. Вы сами поймёте, почему я совершила этот поступок.

Антошка изобразил неумелый поклон и стал говорить, что любая тайна, доверенная ему, доверена рыбе или древней могиле. Но парижская улица начала XIII века не слишком подходила для галантных разговоров. В него врезался торговец жареными орехами, чуть не обжёг углями, вылетевшими из корзины, и умчался, не извинившись. Поэтому Антон и Антуанетта пошли в таверну.

* * *

«Рука сарацина» оказалась вполне приличным заведением: столы со скатертями, хоть и в пятнах, чистый пол. Вопреки опасениям Жака не весь персонал убежал смотреть казнь. Слуга подошёл сразу, принял заказ от Антуанетты. Попросил оруженосца привезти в трактир настоящую руку сарацина. «Конечно, мсье, только после того, как вы заслужите рыцарские шпоры. Мы её повесим у входа, а не будем рисовать на вывеске, как приходится сейчас». Антошка подумал, что с этой шуткой слуга обращается ко всем благородным посетителям.

Трактир был почти пуст, они сели в углу. Антуанетта начала рассказывать о Бертране. Но скоро появился Жак, и рассказ прервался.

– Хороших мест не осталось, – пожаловался он, – так и ушёл, ничего не увидев. Вдобавок столкнулся в толпе со слугами мсье Во и испугался, что они оторвут мне голову раньше, чем её отрубят разбойнику.

– Мсье Во и есть твой серьёзный враг? – поинтересовался Антошка.

– Да, – ответил ученик мэтра Венана. И поскольку уже не обижался на Антошку, стал рассказывать. Антон чувствовал себя неловко: и так друзей в прошлом немного, а он чуть не поссорился с одним из них, – поэтому слушал внимательно, переспрашивал, сочувствовал Жаку.

– Мсье Во – старшина цеха цирюльников. Сам знаешь, у врачей и аптекарей с цирюльниками не всё гладко.

Антошка кивнул. Он уже знал, что средневековый цирюльник не только стрижёт и бреет, но и выполняет всю хирургическую работу, вплоть до ампутации. Почти все врачи из духовного сословия, им запрещено проливать кровь.