Клинки и зелья - Михаил Валентинович Логинов

апреля, но всё равно не тёплый Царьград. Люди старались закрыть всё тело: плащи, отороченные мехом, меховые воротники коротких курток, тёплые береты, толстые чулки на ногах, сапоги. Одежда заметно разнообразнее, чем в Риме. Но если при взгляде на римскую толпу можно сразу понять, кто раб, кто сенатор, кто бедный римский гражданин, то здесь при всем контрасте нарядов чувствовалось какое-то невыразимое равенство: нет рабов, чья жизнь оценена на торгу, и нет цезаря-василевса, вознёсшегося над простыми смертными. Аристократы, графы и бароны, относились к простым парижанам не то чтобы вежливо, но уж не как к сухим листья на осенней аллее. Всадники покрикивали на пешеходов, однако за хлысты не брались. Почти у каждого мастера на поясе короткий меч или длинный нож; если и уступит дорогу, то не сразу, а с достоинством.

Антошка читал, что в Византии были такие «социальные лифты», каких не знала средневековая Европа: раб мог стать высоким чиновником, конюх – императором. Но всё равно Византия казалась шахматной доской, где пешка может стать ферзём, а правила останутся правилами. Здесь же фигуры могли сами устанавливать правила: герцог – поднять мятеж против короля, горожане – взбунтоваться, студенты – уйти из университета. В одном случае их покарали бы, в другом – договорились бы.

«Впрочем, – подумал Антон, – вроде бы так было и в начале истории Рима, когда плебеи боролись с патрициями, а потом все вместе боролись с царями. Ладно, это слишком сложно, лучше буду смотреть на торг».

Смотреть на парижскую торговлю было действительно интересно. Она начиналась с набережных – к ним причаливали барки с разным товаром. Некоторый товар – зерно, сено, древесный уголь и вязанки хвороста – продавали прямо с борта.

Центром торговли был остров Ситэ. Многие лавки напоминали открытые мастерские, в которых делали всё: от столов и табуретов до булавок и латунных колец к кожаным ножнам мечей. В каждой лавке открыта дверь во внутреннее помещение, и видно, как трудится портной, сапожник, горшечник.

Антон заметил, что в сапожной лавке на продажу выставлена лишь одна пара сапог. По словам Жака, могло не быть и её: сапоги тачают по снятой мерке. Лишь иногда, если клиент не оплатил заказ, мастер выставляет его на прилавок. И тут же рассказал байку про одного хитреца, который в чужом городе в разное время позвал в гостиничный номер двух сапожников, они сняли мерку и сделали сапоги. Потом пришли с товаром в разное время, а он сказал первому, что нужно переделать правый сапог, а второму – что нужно подправить левый. Когда сапожники вернулись, оказалось, что хитрец, бесплатно получивший пару сапог, уже улепетнул.

Товары делали и предлагали на все случаи жизни. Были ручные фонари-жезлы с коробочкой наверху, вместо стекла – тонкие роговые пластинки. Продавались навощённые дощечки для письма – Жак сказал, что бумага дорога, а пергамент ещё дороже. Часто попадались пучки сушёных трав для аромата – в те времена хватало плохих запахов, и их приходилось заглушать.

Прошёл даже торговец розгами, громко расхваливая свой товар: тонкие и толстые прутья из ивы и берёзы. Жак пояснил удивлённому Антошке, что непослушные дети, провинившиеся ученики и дерзкие служанки есть у многих, а вот сад с подходящей растительностью – не у всех.

Когда дошли до съестных рядов, Антон сразу проголодался: уж слишком много соблазнительных запахов доносилось отовсюду. В открытых окошках продавали жареных кур, сосиски, говядину и свинину. Пряностями не пахло.

– А их и не может быть, – пояснил Жак. – Тот, кто состоит в цехе поваров и держит прилавок для продажи еды, должен, по королевскому указу, готовить только простые и полезные кушанья. Жареное мясо, если оно недостаточно посолено, нельзя хранить больше трёх дней. Сосиски можно делать только из свинины. Кстати, нельзя переманивать клиента: если я пойду к тому окну покупать сосиски, а меня отвлечёт продавец жареной гусятины, он заплатит штраф: три су королю и два су – старейшинам цеха.

– А что будет за продажу тухлятины? – спросил Антон.

– Штраф шесть су в пользу короля и четыре су старейшинам цеха, а товар уничтожат.

Бертран предложил чуть позже пообедать в приличном трактире «Рука сарацина». Никто не стал спорить, даже Антошка, хотя чувствовал себя немножко неуютно. Ведь Бертран продолжал заботиться о нём, и обедать предстояло за чужой счёт. Не очень радовала даже мысль о том, что и Жак полакомится на дармовщинку – он это любил.

Антон, чтобы отогнать неприятные мысли, стал расспрашивать Жака о законах для ремесленников и торговцев. Они были разнообразны. К примеру, портным мог стать кто угодно, лишь бы знал ремесло, и мог иметь столько подмастерьев, сколько захотел. Это относилось и к торговцам полотном, и к изготовителям масла – из оливок, орехов, мака и льна. А вот изготовителям кожаных вещей, игральных костей, резчикам скульптур, мастерам по булавкам полагалось иметь лишь одного ученика.

Были и другие ограничения. Большинство работ прекращали вечером, в воскресенье и праздники. Булавочники, к примеру, имели право вечером только обтачивать булавки.

Особенно жёстко регламентировалось ремесло старьёвщика. Если человек продавал подержанную вещь, его задерживала стража, а старшина цеха не признавал его старьёвщиком, он сразу же считался вором. Старьёвщик клялся не покупать окровавленных и мокрых вещей, не покупать вещей, принадлежавших прокажённым, не покупать монашеских ряс, если они только совсем не износились, а также красить вещи краской из ольховой коры, пропитывать вещи смесью угля с растительным маслом и серой.

Требований было много. Но в отличие от Византии цены жёстко не фиксировались, а за нарушения полагались не бритьё головы и отсечение рук, а только штрафы и конфискация товара: хороший отдавали неимущим узникам в тюрьме, а плохой сжигали на площади.

Оруженосец слушал Жака так же, как и Антошка. Но при этом то и дело посматривал по сторонам, особенно когда проходили мимо лавок с ароматами и тканями, платками и драгоценностями. «Ох, бедняжка, – думал Антон, – как ей хочется это всё рассмотреть и примерить. Но нельзя. Ученика рыцаря должны интересовать только лавки оружейников и кузницы».

Как понял Антон, бутиков здесь нет, так как нет готового платья. Графиня или баронесса вызовет на дом портного, тот принесёт образцы ткани и сошьёт платье у себя. Поэтому парижские модницы примеряли только драгоценности.

* * *

Немного погодя Бертран встретил на углу знакомого рыцаря, недавно вернувшегося из Святой земли. Друзьям было что обсудить, но рыцарь уже покидал Париж и отказался пойти в трактир.

– Мы поговорим здесь, а вы идите в «Руку сарацина». Антуан, закажешь обед.

Едва они свернули за угол, раздался зычный крик глашатая:

– Дорогу королевскому правосудию! Дорогу королевскому правосудию! Скоро свою голову потеряет Жан-Душитель, разбойник с большой дороги.

Отряд пеших стражников не очень вежливо