Клинки и зелья - Михаил Валентинович Логинов

Зато вместо изящного, но не очень удобного одноногого столика-картибула был грубоватый, привычный четырёхугольный стол. На нём пирамидальная подставка – годится и для книги, и для листа бумаги. Это Антона не удивило: гости мэтра Венана, должно быть, учёные, им необходимо писать. Если надоело сидеть, то рядом пюпитр – пожалуйста, читай или пиши стоя.

Шкафы ещё не появились или в этой комнате их не поставили. Зато в стену вбиты добротные, крепкие чугунные крючки. Значит, одежду принято не складывать, а вешать. Окно с тусклыми стёклами закрыто на зиму или вообще всегда закрыто. Здесь не Италия, не Византия – жилище построено с расчётом на защиту от холода.

Антошка вышел в коридор, спросил служанку, где умываются. Комната для умываний оказалась частью бани. Это удивило Антона: он думал, что бани были только в античности, в Византии и на Руси.

Воду для мытья рук и лица брали из небольшой бочки черпаком и кувшинами. Один медный кувшин был особенно изящен, даже захотелось его поскрести: не выскочит ли оттуда джинн? А почему бы и нет? На кувшине что-то написано арабской вязью, – вероятно, его привезли с Востока.

«Слушаю и повинуюсь».

«Уважаемый джинн, если твои чудеса без лимита, то давай-ка, сначала преврати эту большую, но холодную и неуютную комнату в душевую с пластиковыми окнами. Не забудь ванну. Ладно, джакузи не надо, хватит и мощного контрастного душа. А потом… Да, здесь интересно, и я бы хотел сюда вернуться. Хотя бы чтобы понять, что за тайна у мэтра Венана и рыцаря Бертрана и почему его оруженосец так боится инквизиторов. Но сначала в Москву – успокоить дядю Лёшу и понять, какая муха укусила Дашку. Джинн, а если чудеса ограничены, ответь хотя бы на один вопрос: с чего Дашка на меня взъелась? Возвращаться неохота. Ой!»

Антошка так задумался о непонятной истории с Дашкой, что, намыливая лицо, мазнул по глазам. Мыло едкое, резкое, с назойливым запахом. Сейчас такую парфюмерию назвали бы дешёвкой, а в те времена продукт с таким сильным запахом, видимо, считался элитным. Как бы этот элитный продукт поскорее смыть с глаз?

Он долго плескался, брызгался, и наконец покрасневшие глаза перестали болеть. Лицо и тело тоже покраснели – так отчаянно он растёрся полотенцем и поспешил надеть рубашку и свитер – в ванной, как и во всём доме было холодно.

* * *

Умывшись, Антошка хотел немножко вздремнуть, но позвали обедать или ужинать. Судя по косым красным вечерним лучам, падавшим на стены через витражные стёкла, скорее ужинать.

Столовая была большая, места привычные – сидячие, а не античные клинии. Сиденья стульев мощные – наверное, на них часто грохались толстые рыцари в латах особой прочности. Стол – крепкие дубовые доски на массивных ногах.

При входе стояла служанка с тазиком для омовения рук. Не римский сервис, когда раб с таким тазиком стоял за спиной чуть ли не у каждого гостя. И вообще, похоже, в Средневековье обслуживающего персонала было куда меньше, чем в античности.

Кроме трёх гостей и хозяина, к обеду были приглашены Жак и пожилой слуга – наверное, управляющий. Мэтр Венан сидел во главе стола, с двух сторон от него посадили Бертрана и Антошку.

Первый же взгляд на стол, первая потяжка носом напомнили о скудости завтрака. Но есть начали не сразу. Мэтр Венан встал и сказал:

– Отче наш, Иже еси на небесех…

Доктор читал молитву громким, густым голосом. Может, он ещё и церковный диакон?

Все встали, подхватили молитву. Антон покраснел: неудобно повторять, как попугай. И он начал сбивчиво, еле вспоминая, говорить молитву на церковнославянском. Антуан посмотрел на него с удивлением, а мэтр Венан с понимающей улыбкой. Потом все перекрестились. Антошка привычно, а остальные – как футбольные легионеры, открытой ладонью.

– Я не раз встречал схизматиков в Святой земле, – сказал Бертран. – Они проходили Триполитанское графство[5], направляясь в Иерусалим. Это, несомненно, благочестивые люди – они проделывали длинный путь, отчасти по землям сарацин. Но, по правде говоря, они поругивали латинян не меньше, чем мусульман.

– Так случилось после того, как латиняне захватили Константинополь, – заметил мэтр Венан. – Антуан, – сказал он Антошке гораздо тише, – во Франции быть схизматиком безопаснее, чем еретиком. Но всё же старайся не креститься так, как ты перекрестился.

Антошка покраснел, даже слегка испугался. Но тут начался обед, и религиозные проблемы временно забылись.

Еда была одновременно и привычная, и непривычная. Пшеничный хлеб – не багет, а небольшие караваи, сыр, шпинат, лук-порей – это знакомо. Но вот курицу подали с ароматным и сладким соусом. Антошка смог распознать имбирь и корицу. Зато рассыпчатое печенье на меду было изрядно приправлено перцем. Антон даже закашлялся.

– Какие пряности употребляют в России? – спросил его доктор.

Антошка долго перечислял всё, что ему знакомо, включая хрен и чеснок. Удержался, чтобы не назвать кетчуп и васаби. Но мэтр Венан всё равно удивился ванилину и красному перцу.

– Впрочем, – сказал он, – Россия близка к Востоку, и нет ничего удивительного, что некоторые пряности, неизвестные нам, есть у вас. Ещё два столетия назад их вкус знали лишь короли и епископы. Крестоносцам не удалось удержать Иерусалим, зато пряности идут в Европу потоком. Впрочем, скажу как врач, они опаснее яда.

– Пряности раздражают желудок? – спросил Антон.

– У тебя хорошие познания в медицине, – улыбнулся мэтр Венан. – Нет, причина другая. Раньше, если готовое блюдо на господской кухне залежалось, его отдавали собакам. Теперь повар посыпает его перцем, поливает имбирным соусом и подаёт на стол. У меня на кухне всё в порядке, Жану я доверяю, – пожилой слуга, улыбнулся. – Но мне приходится наблюдать отравление ядом раз в месяц, а болезнь из-за бессовестности повара – раз в неделю. Тухлятина – очень опасный яд.

«Я даже знаю, как это называется, – с гордостью подумал Антошка, – ботулизм».

Из напитков на столе были вино, лёгкий, почти не пьянящий сидр и кувшины с чистой водой. Антошка предпочитал воду с небольшой примесью сидра – ещё не хватало затуманиться в первый же день среди новых знакомых.

– Я вспомнил почти забытую поэзию вагантов, – заметил рыцарь, – и сирвенту «Спор воды с вином». Однако за этим столом они не спорят.

– Немало моих коллег считают, что вино – лекарство само по себе, а вода опасна. Но нередко бывает и наоборот.

«Ничего себе представления, – подумал Антошка, – сейчас в аптеках спиртное не продают».

После размышлений о вине тема разговора переменилась.

– Что происходит в Лангедоке? – спросил мэтр Венан.

– Безумцы убивают безумцев, – коротко ответил рыцарь.

– Вам не предложили участвовать в войне? – спросил доктор.

– Предложили. Но я ответил, что дал обет убивать только язычников. Как сказал мне епископ Яффы, сведущий в богословии, для