Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Ах, видела б ты, Кэти, как бросилась я наверх по энтим вот самым ступенькам, а Пат соскочил с кареты, будто бы херувим с небес. И ну обнимать меня без оглядки на свой красивый наряд, хотя я вся в саже была. Вот уж истинно счастливый денек.

Тут добрая эта душа умолкла, чтобы стереть с пухлых щек слезы, а Мэри, служанка, влетела в кухню с долларом для меня.

– Хозяин сказал, что работа была тяжелая и проделана лучше некуда, – объяснила она столь высокую плату.

– Да будет мягко ему всегда почивать там, у себя наверху. И вам, леди, желаю всего хорошего. Спасибо большое, – поблагодарил я, уходя.

Вдохновленный первым успехом и добротою кухарки, я окончательно воспрял духом, с удвоенной энергией принялся расчищать снег у других домов, и к моменту, когда колокола призвали к воскресной службе, в кармане моем лежало целых три доллара.

Обратный путь сопровождался бурной пляской крови у меня в жилах. Спину ломило. Ладони саднили. Зато отчаяние исчезло, как снег после моей работы. В ладу с окружающим миром и самим собой я переоделся и отправился в церковь – вознести благодарность за успешно усвоенный мною урок.

Рождественские гирлянды, чудесная музыка, стройное пение псалмов, проникновенная проповедь – все тем воскресным днем радовало присутствующих. Но не нашлось бы, наверное, среди прихожан никого счастливее меня, сидевшего в потрепанной одежде на задней скамье. Тогдашнего своего состояния мне никогда не забыть. Оно ознаменовало решительный поворот в моей жизни.

Мой друг замолчал. Я с удивлением выслушала его рассказ. Очень уж не соответствовал он тому, как жил этот человек теперь. Состоятельный, преуспевающий, счастливо женатый на женщине из благородной семьи, отец прекрасных сыновей, да к тому же еще снискавший себе довольно-таки громкую писательскую славу. Мне захотелось узнать побольше о его прошлом.

– Ну, Дик, и долго ли тебе пришлось еще чистить снег? – спросила я.

– Нет, потому что в этом не было больше необходимости. Благодаря, между прочим, матери Пата, – улыбнулся он.

– Так расскажи же скорей. Я хочу узнать всю историю. Уверена, что продолжилась она куда интересней, чем началась.

– И очень счастливо продолжилась, – подтвердил Дик. – Эта добрая женщина и ее рассказ о сыне словно посланы мне были свыше и поспособствовали повороту моей судьбы.

Видишь ли, стоит человеку соприкоснуться с настоящей жизнью, как мир вокруг становится роднее и понятнее. Так что, возвратившись в тот день после воскресной службы, я как-то очень легко сочинил рассказ, основой которому послужила наивная, трогательная и забавная история встречи кухарки с сыном. К великому моему изумлению, вещицу эту приняли к публикации и тут же заказали мне новую.

Самое интересное, что писал-то я ее просто для собственного удовольствия. Хотел выплеснуть на страницы свое хорошее настроение. Да, в комнате стоял холод, но в окно ярко светило солнце, в кармане моем лежали три доллара, и я ощущал себя богатым, как король.

Помню, я даже посмеивался над собой, когда день спустя опускал конверт с рассказом в почтовый ящик. Махнул рукой, как бы отгоняя наваждение, и забыл о нем, поглощенный совместными делами со своей новой подружкой – лопатой.

Снег сошел, и я занялся углем. Целые тонны его, думаю, пришлось мне тогда перебросить. Физическая нагрузка была для меня очень полезна. Напрягая мускулы, я успокаивал свои издерганные нервы и поднимал себе настроение. Радовался, что добываю хлеб насущный благодаря окрепшим мышцам, если уж мозги не смогли меня прокормить.

И в результате именно мускулам и лопате обязан я счастьем всей своей жизни. В тот день, когда мне пришло письмо из издательства с известием, что рассказ мой принят, мне было особенно приятно перекидывать очередную кучу угля. Я ведь знал, что она последняя. Новый заказ открыл наконец передо мной дверь в литературу. Добрая кухарка послужила прообразом моей героини, о которой читатели жаждали узнавать еще и еще.

Перед моим мысленным взором маячили письменный стол, бумага и ручка, и как же радостно мне было, громко насвистывая, орудовать лопатой! Я вновь обрел веру в свой талант и надеялся, что призрак неудач и разочарований мне больше не страшен.

Поглощенный работой и раздумьями, я не заметил даму, которая наблюдала за мной из окна. Отворила она его, чтобы накормить голодных воробьев, но, услышав мой свист, помедлила. Дело в том, что насвистывал я мелодию, знакомую ей от одного молодого человека, который исчез внезапно из ее жизни, заставив гадать, жив ли он, а если да, то каково ему теперь приходится.

Впрочем, известно мне это стало лишь позже, а тогда я просто трудился, механически насвистывая и не понимая, что значит для нее мой свист. Когда же работа моя была закончена, я охладил разгоряченное лицо, подставив его ветру, и направился в дом за деньгами.

На кухне мне, к моему изумлению, объявили, что меня ждут в гостиной, потому что со мной желает поговорить мисс. Я вошел туда и… навстречу мне поднялась она, предмет моей беззаветной и безнадежной любви, та, ради которой я и вел в одиночестве целый год свою отчаянную битву.

Сперва я решил, что она не узнала меня, ведь я был в обтрепанной одежде и весь перемазан угольной пылью. Но нет, узнала. Сколько чувств отразилось разом на ее прекрасном лице! И в уплату за труд получил я не деньги, а ее руку.

– Ричард, – произнесла она голосом, от которого у меня подпрыгнуло сердце, – я так боялась, что ты окажешься одним из тех молодых людей, кто, разочаровавшись в надеждах и ожиданиях и потерпев неудачу, безоговорочно сдается. Но ты другой, и я горжусь, что ты не утратил стойкости. Ты честно трудишься в ожидании, когда к тебе наконец придет успех. Ну же, рассказывай! – потребовала она.

И я, сжав грязными пальцами ее руку, начал рассказывать и о провалах своих, и о надежде, которая вроде бы забрезжила передо мной. Речь моя была сбивчива. Бог знает, что я ей тогда наговорил, но она не отрывала от меня взгляда, полного любви, уважения и сочувствия. Как тут не воспарить над собой, забыв, словно в чудесном сне, что пока я всего только грузчик угля?!

То был последний раз, когда Кейти лицезрела меня в подобном виде. Отныне я являлся к ней идеально чистым. И скоро подхватил ее на руки и унес в нашу общую счастливую жизнь.

Дик снова умолк, прислушался к топоту детских ножек, и лицо его озарилось улыбкой.

– Папа! Папа! – раздались звонкие голоса. – Снег выпал! Можно нам почистить ступеньки?

– Можно. Только уж сделайте