Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Там… Близко… Катались на санках… Вдруг рев… – начал сумбурно рассказывать Сол, глаза у которого округлились до размера блюдец.

– Смотрю, он через изгородь глядит, – проорал Сэд, желавший привлечь к себе внимание.

– Ужас! Огромный! Лохматый! – дрожащим голосом сообщила Рокси, крепко прижимаясь к Тилли.

– Махал на нас лапами! Так страшно, что у меня ноги почти не шли, – пропищала Роди, прячась за юбку Прю.

– Мы побежали. Быстро-пребыстро. А он за нами. Рычал. Жутко голодный, видать. Точно всех нас сожрет, если в дом ворвется, – дополнил картину Сол, ища взглядом в комнате самый безопасный уголок.

– О, Эф, не дай ему нас убить! – проверещали близняшки, взлетая по лестнице на второй этаж, чтобы укрыться там под материнской кроватью – в надежнейшем, по их разумению, месте.

– Спокойно, трусливые вы гусята. Пусть только сунется, и я мигом его уложу. Эй, парни, а ну не путайтесь под ногами! – прикрикнул на братишек Эф, поднимая окно, чтобы получше прицелиться.

– Вот он! Стреляй скорей! Не промахнись! – завопил Сэд и полез следом за Солом, который уже взобрался на самый верх буфета, спасаясь от приближающейся угрозы.

Прю встала у очага с таким видом, словно была готова скорей умереть, чем оставить без присмотра индюка, который, по ее выражению, «очень красиво румянился». Тилли отважилась остаться возле открытого окна на тот случай, если противник окажется чересчур силен для одного Эфа.

Медведей всем Бассеттам приходилось видеть и прежде, но никогда еще никто из этих хищников настолько не приближался к дому. Даже храброму Эфу было сейчас не по себе. А крупный коричневый зверь тем временем вразвалку брел по двору, свирепо рыча. Иногда он останавливался, а потом вновь продолжал – явно с недобрыми намерениями – свой путь к входной двери.

– Достань топор, Тилли. Если промажу, постарайся его задержать, пока я не перезаряжу ружье, – хрипло проговорил Эф, хотя в глубине души и надеялся убить своего первого в жизни медведя с одного выстрела, обойдясь без помощи сестры.

Тилли метнулась за топором и мгновенье спустя, вооруженная, вернулась к Эфу. Теперь оба они, замерев, ждали, когда расстояние между ними и страшным зверем станет таким, что паренек сможет нажать на курок, не опасаясь промахнуться. Медведь поднялся на задние лапы, похоже, жадно принюхиваясь к аппетитным кухонным ароматам.

– Стреляй, Эф! – сочла дальнейшее промедление гибельным Тилли.

– Подождем еще немного… – прицеливаясь, прошептал Эф.

– Давай, Эф! Не промажь! – подбадривали его с буфета младшие братья.

Прю зажала ладонями уши, чтобы не слышать выстрела… но тут случилось невероятное. Тилли, внезапно отбросив топор, распахнула дверь и кинулась прямо в объятия лютого зверя, который уже не рычал, а весело хохотал!

– Ого! – опомнился от изумления Эф. – Да это же наш Гэд Хопкинс! Ничего себе шуточка! – добавил он разочарованно, лишившись трофея. (Бассетты слыли умелыми охотниками и летней порой добывали немало зверей и птиц.)

– О, Гэд! Зачем ты нас так напугал? – смеялась Тилли, держа одною рукой «медведя» за лохматую лапу, а другую запустив в глубокий карман его пальто, поверх которого была наброшена бизонья шкура.

В кармане оказались вожделенные апельсины. Тилли тут же принялась кидать их в раскрытое окно, да так метко, что едва не угодила в Эфа. Сол и Сэд при виде первого же оранжевого шара слетели с буфета куда резвее, чем на него забрались.

– Тут как вышло-то. Старая лошадь вывалила меня из саней и, пока я выбирался из сугроба, домой убежала. А шкура эта, что меня в санях грела, со мной осталась. Я, чтобы легче тащить, на спину ее привязал и шел себе, пока не увидел, как ребятишки в низинке играют. Ну и надумалось мне смеху ради напугать их чуток, а они взяли да и пустились наутек, ровно куропатки. Тогда я, конечное дело, шутку-то свою продолжил. Интересно мне стало, придется ли Эфу по вкусу медвежья компания, – с хохотом объяснил Гэд.

– Она до того мне по вкусу пришлась, что я решил тебе горячий прием оказать. Ты же чуть пулю мою не получил! Хорошо еще Тилли тебя вовремя распознала. – И Эф вышел из дома, чтобы пожать руку молодому гиганту, лишь года на два старше его самого.

– Пойдем, поужинаешь вместе с нами. Мы с Прю сами все к празднику приготовили. И па, наверное, скорее приедет, – выпалила скороговоркой Тилли.

– Не могу. Прямо вот никак не могу. Мои ж подумают, будто я в сугробе мертвый лежу, если сейчас домой не вернусь. Лошадь-то с пустыми санями вперед меня пришла. Но поручение я ваше выполнил, да еще и пошутил потом славно, так что мне от тебя, Тилли, уплата положена. – И Гэд принялся целовать румяные щечки «своей милашки», как он называл девушку.

От двух звонких оплеух, которыми его тут же наградила «милашка», щеки уже заалели у самого Гэда, а Тилли поспешно ретировалась в дом, прокричав на бегу, что ненавидит медведей и в следующий раз уж точно пустит топор в ход.

– А вот и не боюсь! Раз уж ты такая глазастая, что первой меня раскрыла да в медвежьи лапы кинулась, то жди теперь медвежьих объятий, – откликнулся Гэд, сбрасывая с себя шкуру и поправляя шапку, чтобы придать себе как можно более удалой вид.

– Я еще раньше Тилли тебя раскрыл бы, если бы дрема меня не сморила, перед тем как девчонки дикие вопли подняли. Но ты здорово всех надул. Только тебе мой совет: не спеши эту свою шутку вновь повторять. Иначе тебя точно кто-нибудь подстрелит, – напутствовал Эф радостного Гэда, который после этого торопливо ушел, оставив горе-охотника изрядно разочарованным.

– Вот же беда! Индюк с одной стороны подгорел! Вода в чайниках выкипела, и несколько пирогов, которые подогревались над ними, обуглились! – горестно возопила Тилли, только сейчас, когда суета унялась, вспомнившая о готовке.

– У меня тоже обед из головы вон. Когда тут о еде думать, если тебя саму вот-вот съедят! – откликнулась жалобно Прю, которая, устрашась летящих апельсинов, свалилась в пустую колыбель.

Тилли засмеялась, остальные – тоже, и ко всем вернулось хорошее настроение, тем более что дух младших детей значительно поднимал апельсин, который они сосали по очереди, передавая из рук в руки.

Старшие девочки принялись носить еду из кухни в гостиную. Они как раз с трудом высвобождали пудинг из ткани, когда Рокси выкрикнула:

– А вот и папа!

– И с ним еще люди! – добавила Роди.

– Их много. Целых двое саней. Полных-преполных, – вглядевшись в сумерки, сообщил Сэд.

– Похожи на похоронщиков. Бабуля, наверное, все-таки померла и приехала сюда хорониться, – с очень серьезным видом произнес Сол.

Ошарашенные предположением, что праздничный обед может обернуться трагедией, Тилли, Прю и Эф тоже выглянули в окно.