Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Там тетя Синти! И кузина Хетти! И Моуз с Амосом! – восклицала Прю, всматриваясь в знакомые лица. – Выходит, папа привез их к нам, чтобы всем вместе повеселиться!

– Не зря, значит, я старалась. Как же замечательно, что поздний обед готов. Надеюсь, он удался, – проговорила Тилли.

Близняшки принялись восторженно верещать, младшие мальчики возопили:

– Ура папе! Да здравствует День благодарения!

Тут в дом вошли папа, мама с малюткой на руках, тети и кузены. Все до одного в прекрасном расположении духа и настроенные славно провести вечер.

Последовали сердечные объятия.

– А что, бабуля наша не умерла? – полюбопытствовал осыпанный поцелуями Сол.

– О небо! Вовсе нет! Старик Чедвиг только перепугал нас понапрасну. Он же глухой как пень. Миссис Бру, наоборот, сказала ему, что мама пошла на поправку и хочет сегодня собрать нас у себя, а он, не расслышав, возьми да и брякни первому проезжему, будто она чуть не при смерти. Мы с отцом к ней заявились сами не свои, а она там бодрая, словно птичка, и удивленная, что с нами никого из вас нет.

– Ну а потом ваш папа повез нас сюда повеселиться. Чудесный, я полагаю, нас ждет нынче вечерок, – вставила тетя Синти, пока миссис Бассетт переводила дыхание.

– А вы тут такой стол приготовили! И как только догадались, что мы приедем попраздновать?! – изумленно оглядывал нарядную гостиную мистер Бассетт.

Тилли с показной скромностью объяснила, чем руководствовалась в своих намерениях, и достойно приняла всеобщие похвалы, к которым примешались рассказы сестры и братьев об индюке, пирогах, медведе и апельсинах.

Счастливые и гордые Тилли и Прю, воспарив на волнах одобрения, подали на стол результаты своих кулинарных стараний, и вновь прибывшие, едва избавясь от верхней одежды, сели обедать.

К сожалению, удар по самолюбию двух хозяюшек последовал незамедлительно. Первый же человек, добравшийся до индюшачьей начинки (а им оказался кузен Боулз, что сделало унижение особенно ощутимым), отведав кусок, сморщился и даже чуть не подавился.

– Тилли Бассетт, зачем же ты начинила индюка кошачьей мятой и горькой полынью? – спросила ма, стараясь умерить суровость тона, ибо все остальные уже хохотали, а дочка едва не плакала.

– Это из-за меня, – благородно призналась в собственной ошибке Прю.

Отец, тут же поцеловав ее, заверил, что самому индюку начинка не повредила и с ним полный порядок.

– А я никогда в жизни не пробовала такого вкусного лука. Да и все остальные овощи просто великолепны. Ну и молодцы же вы! Настоящие поварихи! – с аппетитом уписывала еду тетя.

Обидно, конечно, что пудинг, лежавший в пылавшем бренди, оказался тверже и тяжелее каменных шаров на воротах сквайра Данкина и его пришлось спешно унести прочь, но зато уцелевшие после разогрева пироги были идеальны. Ели их все с удовольствием… вернее, почти все, ибо Тилли и Прю были слишком уж удручены неудачами. Хорошее настроение вернулось к ним только после того, как начались развлечения.

Жмурки, «охота на туфлю», «подбери себе пару» и прочие веселые игры никого не оставили равнодушным. Когда же Эф заиграл на скрипке шотландский народный танец «манимаск», ни юные, ни взрослые не смогли усидеть на месте и выстроились вдоль длинной кухни друг против друга в двойной ряд. Возглавляли его мистер и миссис Бассетт, а замыкали близняшки. Миг – и вся компания пустилась в пляс, переступая с пяток на мыски, выделывая причудливые коленца и так широко вышагивая, что современная молодежь, пожалуй, умерла бы со смеху. В сравнении с новомодными танцами ей все это показалось бы чересчур грубым. Моуз и Тилли танцевали лучше всех, да так лихо, что и остальные старались от них не отставать.

– Ох! – рухнула наконец, тяжело дыша, в кресло толстая тетя Синти. – Пожалуй, для женщины моей комплекции на сегодня таких упражнений достаточно.

Вечер довершили яблоки, сидр, болтовня и пение. Расцеловавшись и вдоволь наобнимавшись на прощание, гости отбыли под ясным светом луны, которая очень вовремя показалась на небе, чтобы скрасить им долгий путь. Когда звук колокольчиков окончательно стих, мистер Бассетт сказал своему семейству, собравшемуся возле теплого очага:

– Дети, сегодня у нас есть особенный повод для благодарности. Горе, которого мы опасались, обернулось радостью. Поэтому я предлагаю на сон грядущий прочесть главу из Библии и возблагодарить Господа за Его дары.

Тилли, водрузив на подставку большую Библию, зажгла по бокам ее свечи. Бассетты тихо расселись рядышком и с озаренными счастьем лицами выслушали проникновенные слова, которые уместны всюду и в любые времена.

Потом все пожелали друг другу спокойной ночи и улеглись в кровати. Младшие дети моментально заснули. Прю было тоже легла, но потом ей захотелось подойти к Тилли. У той отчего-то тряслись плечи.

– Да забудь ты про эти несчастные начинку с пудингом, – принялась утешать ее Прю, решив, что сестра содрогается от беззвучных слез. – До наших ошибок никому нет никакого дела. А ма и вовсе сказала, что для своего возраста мы с тобой отлично справились.

Тут у Тилли вырвался смех, который она прежде усиленно подавляла, и он оказался столь заразителен, что Прю тоже расхохоталась.

– Ошибки меня, разумеется, злят, но не так, чтобы я из-за них рыдать стала, – чуть отдышавшись, проговорила Тилли. – А смеюсь я над тем, как Гэд надул Эфа. Моуз чуть по полу не катался, когда я ему все это рассказывала и изображала. А главное, мне-то первой удалось Гэда разоблачить.

– А я жутко перепугалась, когда один апельсин в меня угодил. Решила, что это пуля, и со страха в люльку втиснулась. Подло, по-моему, было со стороны Гэда так пугать малышей.

Прю снова захохотала, Тилли – тоже, и заставил обеих умолкнуть только резкий стук в стену.

– Девочки, немедленно спать, иначе малютку разбудите, – раздался грозный голос миссис Бассетт.

– Да, мам, – послушным дуэтом откликнулись сестры.

Они напоследок еще раз тихонько хихикнули, и дом объяла тишина, лишь изредка нарушаемая всхрапами мальчиков да шорохом мышей, которые тоже праздновали в кладовой старомодный День благодарения.

II

Как это все случилось

В маленькой комнате не было ничего, кроме кровати, двух стульев и большого сундука. На стене висело несколько платьев, а роль единственной картины исполняло усеянное сверкающими звездами зимнее небо в обрамлении окна без занавесок. Луна, перед ним задержавшись, глянула внутрь, и ее привлекло приятное зрелище. На подушке лежали две головы в ночных колпаках. Две пары глаз, широко открытых, смотрели на серебристый свет, струившийся с улицы. Два языка работали, как лопасти мельницы.

– Мы все-таки успели вовремя сшить эти