Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

улыбался – своей редкой красивой улыбкой, которая только детям и доставалась. Он приподнял шляпу, приветствуя девочек, без тени стеснения и несуразности, которыми так славился.

– Добрый вечер, – начал он. – Не вы ли, молодые люди, недавно потеряли кота?

Мы дружно посмотрели на него. Питер торжествующе, хоть и еле слышно, прошептал:

– Я так и знал!

Рассказчица нетерпеливо подалась вперед и воскликнула:

– О мистер Дейл, вы что-то знаете про Падди?

– Серебристо-серый котик с черными метками и очень изысканными полосками?

– Да! Да!

– Что ж, он в Золотой Вехе.

– Живой?

– Да.

– Вот так невидаль, – пробормотал Дэн.

Мы столпились вокруг Несуразного Человека, расспрашивая, где и когда нашелся Падди.

– Давайте-ка вы лучше пойдете ко мне и убедитесь, что это ваш кот, – предложил добрый вестник, – а я вам по дороге расскажу, как его нашел. Должен предупредить: он изрядно похудел, но, полагаю, сумеет скоро вернуть свой вес.

Несмотря на довольно позднее время, мы без труда добились разрешения на визит, ибо тетя Джанет прозорливо рассудила, что мы все равно глаз не сомкнем, если она нас не отпустит. Процессия, возглавляемая Несуразным Человеком и Рассказчицей, в приподнятом настроении прошествовала по сумрачным, подсвеченным звездами лугам к охраняемым соснами воротам и дальше, к дому спасителя Падди.

– Знаете мой старый сарай в лесу? – начал Несуразный Человек. – Я там раз в сто лет бываю. В этом сарае есть бочка; она перевернута вверх дном и одним краем стоит на деревянном бруске. Сегодня утром я как раз туда и пошел, хотел привезти домой немного сена, а ради этого мне надо было отодвинуть бочку. Тут я приметил, что бочка стоит немного не там, где стояла прежде, да к тому же полностью на полу. Я ее поднял, а там лежит кот! До меня дошли вести, что вы ищете пропажу, и я подумал, что, наверно, это как раз ваш любимчик. Сначала я испугался, что он уже умер, – он лежал с закрытыми глазами; но когда я наклонился к нему, он посмотрел на меня и жалобно мяукнул. Точнее, он попробовал мяукнуть, но от слабости не сумел издать ни звука.

– О, бедный-бедный Падди! – в слезах воскликнула мягкосердечная Сесили.

– Стоять он не мог, так что я на руках отнес его домой и первым делом налил ему немного молока. К счастью, у него получилось его вылакать. Весь день я периодически подливал ему понемногу, и, когда выходил к вам, он уже чуть-чуть ползал. Думаю, с ним все будет хорошо, но только не кормите его чем попало первые несколько дней. Сдержите порывы души и не погубите своего кота излишней добротой.

– Как думаете, кто-то сунул его под эту бочку? – спросила Рассказчица.

– Нет. Сарай был заперт. Никто, кроме кота, не мог бы туда пролезть. Предполагаю, он сам забрался под бочку, вероятно охотясь на мышь, а потом как-то свалил край с бруска и сам себя заточил в темницу.

Падди лежал перед очагом в чистой и почти пустой кухне Несуразного Человека. Похудел?! Не то слово! Он был буквально кожа да кости, а шерсть его свалялась и потускнела. Сердца наши разрывались при виде свидетельств того, как досталось нашему чудесному Падди.

– О, как же он, наверное, страдал! – простонала Сесили.

– Через неделю-другую будет благоденствовать, как раньше, – ласково сказал Несуразный Человек.

Рассказчица взяла любимца на руки. Как же мелодично он замурлыкал, когда мы столпились вокруг и принялись гладить его! С дружеской радостью лизал он наши руки своим красным язычком. Бедолага Падди испытывал огромную благодарность: он больше не потерявшийся кот, он не умирает от голода, он не заперт и не беспомощен; он снова рядом с товарищами и собирается домой – к своим привычным угодьям, саду, хлеву и амбару, к своим ежедневным порциям свежего молока и сливок, к своему уютному уголку у огня. Назад мы шагали весело, окружив Рассказчицу, которая прижимала Падди к плечу. Никогда еще апрельские звезды не взирали с высоты на столь счастливую ватагу ребят на золотой дороге. В тот вечер слабый серый ветерок бродил по лугам, плясал рядом с нами на незримых, эфемерных ногах и пел нежную песню о прекрасных грядущих годах, пока ночь возлагала на мир свои восхитительные благословляющие длани.

– Видите, что сделала косточка Пег? – с триумфом провозгласил Питер.

Дэн принялся урезонивать его:

– Питер, не мели чепухи. Несуразный Человек нашел Падди сегодня утром и отправился к нам с новостями еще до того, как Сесили вспомнила про кость. Не будешь же ты утверждать, будто веришь, что если бы она не вспомнила, то он бы и не пришел?

– Я утверждаю, что не отказался бы заполучить несколько таких же косточек, – упрямо стоял на своем Питер.

– Конечно, я не верю, что косточка по-настоящему помогла нам вернуть Падди, но я все равно рада, что вспомнила про нее, – удовлетворенно заметила Сесили.

– Не важно, главное – мы нашли Пата, – сказал Феликс.

– Надеюсь, это послужит ему уроком и он больше не станет уходить далеко от дома, – не удержалась от морализаторства Фелисити.

– Говорят, на пустошах полно первоцветов, – промолвила Рассказчица. – Давайте завтра устроим цветочно-майский пикник и отпразднуем благополучное возвращение Падди домой.

Глава 12. Майские цветы

Итак, мы отправились праздновать май, и танцующие бризы заманили нас на западный склон одного холма. Холм разлегся под сказочной синевой весеннего неба. Говорливые юные сосны и елочки оперяли края его лощин и укромных уголков, откуда угодивший в них солнечный свет никогда уже не выбирался: он оставался там и вызревал, уговаривая своих робких зеленых дружков-росточков расцвести задолго до того, как их собратьям в прочих местах пришло бы в голову проснуться.

Там-то, после честных упорных поисков, мы и нашли первоцветы. Надо вам сказать, сон-трава, фиалки, подснежники, пролески и печеночницы никогда не выставляют себя напоказ; их следует искать, словно бы становясь ими, и только тогда предстанут пред ищущим настоящие сокровища: звездно-белые, небесно-голубые и рассветно-розовые поляны, где обитает дух всех когда-либо приходивших на землю весен, вновь воплотившийся в нечто, для чего даже слово «аромат» кажется грубым, настолько оно тонко и бесплотно.

Мы с наслаждением бродили по холму, окликая один другого со смехом и шутками, разделяясь и теряясь в нехоженой лесной глуши, а затем неожиданно находя друг друга в укромных уголках, в оврагах и в солнечном безмолвии, где тихонько играл, мурлыкал и ласкался ветерок. Когда солнце начало клониться к закату и запустило в зенит широкие веероподобные сияющие лучи, все мы сошлись на крошечной лужайке, заросшей юными побегами папоротника, в тени лесистого холма. Посреди лужайки